Все!
Я хватаю его вторую руку и кромсаю кожу между указательным и средним пальцами ножницами просто потому, что мне не нравится его ответ."
"– Знаешь, сколько человек лежало на этом самом столе до тебя? – небрежно спрашиваю я, глядя на его разбитое лицо.
– Н-е-е-е, – воет он, горестно растягивая гласную.
– Я тоже. – Пожимаю плечами. – Сбился со счета. Но что я точно помню, так это то, что я сломал каждого из них.
Наклоняюсь вперед, и Макс закрывает глаза, не решаясь посмотреть своему мучителю в лицо.
– Но ты первый, кому удалось сломать меня, Макс.
Это я могу признать. Ты разбил меня на мелкие кусочки, когда забрал у меня Адди. Из-за тебя я перестал быть человеком.
Я выпрямляю спину.
– Знаешь, что это значит для тебя? Это значит, что во мне не осталось человечности. Сочувствия. Чувства вины. Ничего. Я могу делать это весь гребаный день, и даже когда твое тело сдастся, я просто верну тебя назад.
Из уголков его глаз текут слезы, но на меня они не действуют.
– П-прости меня, мужик. Это была всего лишь ошибка, – стонет он.
– Я сделал это только из-за моего отца.
– Похитил девушку и продал ее работорговцам, ты хочешь сказать? Обрек невинную женщину на пытки, травмы и изнасилования только потому, что твой папочка умер?
К концу речи мой голос начинает дрожать, и я сжимаю челюсть, пытаясь удержать остатки здравомыслия, которые у меня еще остались. Я трещу по швам, на мои глаза наворачиваются слезы.
Он трясет головой и смущенно блеет:
– Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал.
Медленно вдыхаю и выдыхаю, восстанавливая самообладание.
И киваю, принимая этот ответ таким, какой он есть. Мы оба знаем, что он уже ничего не может сказать, чтобы искупить содеянное.
– Все, что было нужно, это провести небольшое расследование, парень. Даже если бы ты оказался достаточно вспыльчив, чтобы угрожать мне напрямую, – это действительно могло спасти тебе жизнь.
И мою душу.
Он хлюпает носом, ему нечего ответить. И тогда я беру маленькую циркулярную пилу и завожу ее. Его практически черные глаза широко раскрываются от ужаса.
Я уже изрядно порезал его лицо, когда внезапно нашел пиле гораздо лучшее применение.
– Ты хоть представляешь, что сейчас могут делать с Адди, пока мы тут разговариваем? – спрашиваю я, и пряжка его ремня звенит под тихим жужжанием лезвия.
Он снова зажмуривает глаза, а я расстегиваю его брюки и стягиваю их вниз. Морщу нос. Он все-таки обмочился.
– П-пожалуйста, чувак, – всхлипывает он, к его горлу подкатывают рыдания.
