– Что ты собираешься делать? – нерешительно спрашиваю я, глядя на ветку так, будто у него в руках пистолет.
Хотя подумаешь, пистолет… Это я уже пережила.
В ответ на мой вопрос он отводит руку назад и хлещет меня по бедру. В течение блаженной секунды я нахожусь в состоянии шока и ничего не чувствую, но затем меня настигает острая, пронзительная боль, и все, что я могу сделать, – это издать приглушенный крик. Я в недоумении смотрю на свое бедро: на коже уже проступает красная полоса.
Моя грудь вздымается, и я вижу, как на ранке появляется кровавая линия, а затем капли крови стекают по бедру.
Я поднимаю на него глаза, открыв рот, с выражением полного неверия.
– Ты, черт возьми, выпорешь меня, – выдыхаю я, не в силах произнести ничего, кроме констатации этого факта.
Он приседает, внимательно рассматривая крошечные струйки крови на моем бедре. Подняв руку, он проводит пальцами по ране, и я шиплю от боли.
Он смотрит на меня сквозь густые черные ресницы, и если бы я не была пристегнута к дереву, то рухнула бы от напряжения, написанного на его лице.
– Ты не хочешь проливать для меня кровь?
Закусываю дрожащую губу. Я ранила его слишком глубоко, нанеся эту невидимую рану, и она останется на его теле таким же шрамом, как и все остальные следы. Иногда, заблудившись в собственных мыслях, я забываю, насколько сильна любовь Зейда ко мне.
– Отдать свое сердце тебе – я молилась о том, чтобы этого никогда не произошло, – шепчу я. – Но Богом всегда был ты, и я не понимала, что мои мольбы попадают прямо в твои уши.
И все же я никогда не получала на них ответа.
Видя сейчас его, стоящего передо мной на коленях, я понимаю почему. В тот день, когда я подарила ему свою любовь, Бог впервые упал на колени, склонил голову и начал молиться сам. Он молился, потому что я дала ему ту единственную вещь, которую он никогда не мог подчинить себе, и он ни за что не желал ее терять.
Мое зрение затуманивается, и я с трудом сдерживаю слезы.
– Я пролью для тебя кровь, Зейд. Я всегда буду проливать за тебя кровь.
Его глаза закрываются, а потом он опускает взгляд, прежде чем я успеваю разгадать его эмоции.
Он медленно встает, и когда поднимает веки, я не вижу ничего, кроме своего собственного отражения. Я напрягаюсь, но это мало чем помогает приготовиться к удару молнии, пронзающему мою плоть, когда прут опускается на мой живот.
Задыхаясь от боли, я прошу:
– Я хочу видеть твои шрамы.
К моему удивлению, он оказывает мне эту милость и снимает толстовку через голову.
