То есть все дети в нашей общине были моими братьями и сестрами. Только папе было позволено осеменять кого-либо… – Она замолкает, кажется ошеломленная случившимся.
И на самом деле… это похоже на правду – что Сибби и Сидни из одной секты. Теперь, когда я задумалась об этом, я вижу, что их поведение очень похоже: причудливое, жуткое, с задержкой во взрослении. Они обе убийцы-психопатки, но у Сибби хотя бы золотое сердце, в то время как у Сидни оно было черным.
Ее лицо застывает, и она смотрит на меня со всей серьезностью, на какую только способна.
– Значит, она пыталась тебя убить? Это она постоянно обижала тебя?
Сжав губы, я киваю.
– Мне очень жаль, Адди. Это моя вина, что она оказалась там.
Нахмурившись, я отвечаю:
– Нет, Сибби, это не твоя вина.
– Моя, – настаивает она. – Ей некуда было пойти, потому что я убила папу. Все они остались брошены. Она бы никогда…
Я хватаю ее за руки и крепко сжимаю их.
– Сибби, ты не могла знать, что так получится. Ты оказала всем услугу, убив того человека. Он же был демоном, помнишь?
У нее дрожат губы, но она кивает.
– Сидни тоже была, и от нее, наверное, пахло тухлым яйцом. Так что я рада, что ты ее убила.
Я чмокаю ее в щеку, надеясь избавить от остатков чувства вины.
– Иди наверх. Ты отлично поработала, мы узнали все, что нам было нужно. У меня остался только один вопрос.
Она улыбается и убегает по лестнице, сразу же позабыв о грусти.
Я перевожу взгляд на Франческу.
– Что случилось с Молли?
Она недоуменно вскидывает брови, и я поясняю:
– Она была у тебя в 2008 году.
Молли вела дневник, и я нашла его под половицей в своей комнате. Я тоже стала писать в нем. Собственно, из-за этого Сидни и хотела меня убить. Она прочитала о побеге, который я планировала.
Выражение ее лица омрачается, и я почти вижу, как в ее взгляде мелькают воспоминания.
– Она сбежала. Это была первая и последняя девушка, которой удалось сбежать… до тебя. – Последнюю фразу она бормочет с неохотой.
Мои губы озаряет улыбка, и в моей груди поднимается гордость.
За Молли и за себя.
– Спасибо. – А потом я хлопаю в ладоши, заставив всех троих вздрогнуть, и одариваю их широкой улыбкой. – Пора.
Золотисто-карие глаза Франчески округляются от растерянности и страха. Не так давно мы с ней находились на противоположных местах. Я утопала в беспомощности и печали, недоумевая, как такое могло произойти со мной, а она стояла и смотрела на меня с тем же выражением лица, с которым теперь смотрю на нее я.
Она не проявила ко мне милосердия.
