И я не написала ни одного чертового слова с того момента, как вернулась домой. О книгах речь даже не идет.
И мне страшно. Страшно, что эту свободу отберут у меня так же легко, как отобрали в первый раз.
Глава 34. Алмаз
– Вокруг розовых кустов, среди травок и цветов, – громко напевает Сибби, прыгая вокруг трех извивающихся тел, привязанных к стульям. – Пеплом, пеплом, мы упали ВНИЗ! – кричит она, пиная спинку стула Рокко на последнем слове.
Она орет так громко, что подпрыгиваю даже я.
Я страдальчески вздыхаю.
Она пела эту песенку весь день, издеваясь над ними до такой степени, что Франческа официально обделалась.
Признаю, этот факт показался мне чертовски забавным.
Зейд позволил Сибби повеселиться и выудить из этих троих как можно больше информации – после того, как она поклялась на мизинчиках, перекрестилась и объявила, чтоб ей сдохнуть, если она убьет их. Как ни удивительно, она оказалась столь же искусна в психологических пытках, как и в физических, и заставила их молить о смерти, даже не прикоснувшись к ним.
У меня возникло впечатление, что в какой-то степени это произошло из-за ее ужасного пения, но я не стану огорчать ее.
За прошлую неделю она раздобыла список всех людей, которые каждый год посещают выбраковку – как зрителей, так и участников, других работорговцев, которые скупали девушек, и, конечно же, всю информацию, которую имеют Франческа и Ксавьер о Клэр.
– Рио Санчес, – поет Сибби. – Так и не скажешь, где он?
Франческа закатывает глаза, притворяясь, будто нисколько не напугана этой девчонкой, которая кружит вокруг нее словно голодная акула.
Но ей это не удается.
Сибби действительно жуткая.
– Я уже сказала, что не знаю, где он. Он помог сбежать ей, а потом скрылся. Это все, что я знаю, и, честно говоря, я бы с радостью выдала его тебе, потому что тоже хочу его смерти! – заявляет она, заканчивая речь раздраженным воплем."
"Она раскраснелась и тяжело дышит. На ее лице застыли гнев, боль и разочарование. Следы макияжа потрескались и размазались, состарив ее как минимум лет на десять.
Похоже, она так и умрет с прыщами по всему лицу, и я нахожу в этом поэтическую справедливость.
Надуваю губы, стараясь не обращать внимания на острую боль, пронзившую мою грудь. Каждый раз, когда я думаю о Рио и о том, что произойдет, когда Зейд в конце концов доберется до него… мне хочется плакать.
Мои чувства к нему весьма запутанны, и я не уверена, что когда-нибудь смогу по-настоящему разобраться в них.
