– Каждый мужчина, который положил на тебя глаз с тех самых пор, как ты поселилась в этом доме, умрет медленной и мучительной смертью. Я убил уже стольких… и мне все равно мало."
"Он притягивает меня к себе, и я напрягаюсь, когда он обнимает меня.
Столько мужчин уже делали это. Пот пропитывает мою кожу, когда я вспоминаю, как они брали мое тело, как их кожа скользила по моей. Внутри меня. Надо мной. Вокруг меня.
Как он может ощущать себя так спокойно, так уверенно и в то же время заставлять меня словно быть похороненной заживо?
Его губы шепчут мне что-то, и меня охватывает паника.
Дыхание учащается, а легкие сдавливает, когда его вторая рука тянется, чтобы коснуться меня. Я вздрагиваю, когда перед моими глазами оживают воспоминания. Лица, так много лиц. Улыбающиеся, пока они обирают меня.
Шепчущие мерзкие слова своими погаными гнилыми ртами.
Такая красивая девочка.
Ты будешь так хорошо смотреться, когда обхватишь губами мой член.
Черт, да я могу кончить от одного только прикосновения к тебе.
Эти сиськи просто идеальны, сколько ты за них заплатила?
Я не могу себя контролировать.
Ты нужна мне.
Я не могу себя контролировать.
Я не могу контролировать…
– Отпусти меня, – шепчу я.
Он замирает, его губы на моей щеке останавливаются.
– Не трогай… Не трогай меня, черт побери.
Я слышу, как он сглатывает.
– Это все равно, что попросить меня вырезать мое гребаное сердце.
– Если я могу жить без своего, то и ты сможешь, – бросаю я.
Он застывает на месте, переваривая мои слова. И все, что я хочу, – это разбить его.
Заставить его рассыпаться под моими пальцами.
Он медленно отстраняется, его разноцветные глаза встречаются с моими.
Что он видит, пока смотрит на меня?
Видит ли он гнев, бурлящий под моей кожей? Мои глаза – жерло вулкана, и в них отражаются его внутренности. Красного цвета. В них так много красного цвета, черт возьми.
Так выглядят внутренности человека, но во мне больше нет крови. Только огонь.
– Ты вспоминаешь о них, когда я касаюсь тебя? – спрашивает он, и его голос становится жестким.
Огонь нарастает, скапливаясь в животе, и поднимается вверх по груди, подобно лаве.
Кто дал ему право трогать меня? Кто вообще имеет право трогать меня?
Моя дрожь усиливается до тех пор, пока у меня не начинают трещать кости и стучать зубы.
Огонь.
Я, не раздумывая, протягиваю руку к пистолету, засунутому за пояс его джинсов, и выдергиваю его. Когда он понимает, что произошло, он отступает назад, поднимая руки в знак капитуляции.
