Ну… не все. Не самые жуткие подробности. Но он знает в общих чертах, через что мне пришлось пройти. А еще он объяснил, как нашел меня. Говорил о каком-то братстве и рассказал мне о Максе.
Шалфейные глаза Дайи застилает грусть, и я понимаю, что она начинает нервничать, потому что возится с кольцом в носу.
– Да, он… спас и меня тоже. От Люка.
Я протягиваю руку и крепко сдавливаю ее ладонь. Зейд рассказал мне, что случилось с Дайей, но я ждала, когда она сама расскажет мне о произошедшем. Если я верно понимаю, то это нежелание переживать некоторые вещи заново.
Мы все страдаем совершенно по-разному, но источник нашей боли один и тот же.
Сообщество. Клэр.
Дайя стала приманкой, которая заставила меня покинуть поместье Парсонс, чтобы Рио и Рик смогли похитить меня. Конечно, тем, кто заставил ее пройти через ад, был Люк, но ничего бы этого не случилось, если бы Клэр не заставила Макса поверить, что Зейд убил его отца, а затем объявила охоту на меня. Макс сразу же бросился к ней, разгневанный и желающий отомстить.
– Мне так жаль, Дайя. Мне так жаль, что он так поступил с тобой. – Мой голос срывается на последнем слове, и неожиданные слезы затуманивают мой взгляд.
Дайя закрывает лицо, пытаясь сдержать свои слезы.
– Черт возьми, Адди, – беззлобно огрызается она. – Не смей заставлять меня плакать.
Но уже слишком поздно – на последнем слове из ее горла вырывается всхлип. Я придвигаю свой стул поближе к ней и обнимаю, кляня своих демонов. Ее руки обнимают меня за талию, и мы обе даем волю эмоциям.
Горе выплескивается сквозь щели, пока мы держимся друг за друга, словно два рушащихся столпа, которые не способны устоять без поддержки друг друга.
К тому моменту, когда мы отстраняемся друг от друга, по моему пятнистому, красному лицу текут сопли, и я знаю, что по моим щекам размазана тушь. На щеке Дайи слюна, а вокруг глаз – круги поплывшего макияжа. В сочетании с темно-коричневой кожей ее светло-зеленые глаза выглядят почти ошеломительно.
Несмотря на это, мы обе выглядим нелепо и тут же разражаемся смехом, который перетекает в очередную волну слез.
В конце концов никто из нас не может сказать, смеемся мы или плачем, но в любом случае это приятно.
– Голова сейчас просто лопнет, – хриплю я, вытирая потекшую тушь, а потом беру салфетку и громко сморкаюсь.
– Выпей еще, будет хуже, но, по крайней мере, ты захмелеешь.
Смеюсь и делаю глоток, пока она тоже высмаркивается.
– Кстати, а где Зейд? – спрашивает она.
– Вообще-то я не знаю.
