Счастье быстротечно, однако за последние недели он сделал все возможное, чтобы помочь мне удержать хоть какое-то подобие покоя.
Закончив с расческой, он кладет ее на кровать и собирает мои волосы в хвост. Я едва не закашлялась, когда он начал их заплетать.
– Где, черт возьми, ты этому научился? – спрашиваю я.
У меня возникает искушение повернуться, словно собака, гоняющаяся за своим хвостом, чтобы увидеть, как он это делает.
– Руби научила, – тихо отвечает он. – Несколько лет назад я спас одну девчушку, и поначалу она никому не позволяла прикасаться к себе, кроме меня.
Ей нравились косички, и я научился их заплетать. И делал это чертовски хорошо.
Мои губы начинают дрожать, и я вынуждена закусить их, чтобы сдержать всхлип.
Сукин сын.
Как только я думаю, что не могу влюбиться в него еще больше, чем уже влюбилась, он начинает вытворять это дерьмо.
Нельзя отрицать, что однажды он станет отличным отцом, и, хотя эта мысль пугает меня, я не хочу, чтобы кому-то, кроме меня, выпала честь наблюдать, как это будет происходить.
– Понятно, – шепчу я.
– Дай-ка мне свое запястье, – просит он.
Я поднимаю руку, и он снимает резинку с моей руки и затягивает косичку.
– Спасибо, – бормочу я, вставая и поворачиваясь к нему лицом. Во мне идет странная внутренняя борьба: я хочу заползти к нему на колени, но мысль о том, чтобы сделать это, заставляет меня всю покрыться мурашками. – Куда ты хотел меня отвезти?
– Хочу показать тебе кое-что. И кое-кого. Я подумал, что, возможно, это… поможет тебе.
Мои брови подрагивают, но я киваю, крайне заинтересованная тем, что, по его мнению, может мне помочь. Насколько я понимаю, сама я пока не слишком преуспела. Безнадежная. Беспомощная. И всякие прочие синонимы.
В течение сорока пяти минут пути Зейд рассказывает мне о том, как его отстраняли от занятий в школе и он рисковал вообще не выпуститься. Все из-за типичной проделки старшеклассников – он взорвал в школе бомбу с блестками, и весь остаток года им пришлось провести в окружении розовых брызг.
Когда-нибудь я заставлю его показать мне его юношеские фотографии. Он говорит, что гетерохромия у него была всегда, и я представляю себе, как сильно это нравилось девочкам.
В конце концов мы подъезжаем к массивным воротам, за которыми стоят несколько вооруженных охранников. Они замечают машину Зейда и не раздумывая пропускают его.
Мы едем по длинной грунтовой дороге, которая ведет к маленькой деревушке.
