Если мы совершали ошибки, то нас пороли, насиловали и морили голодом. И так же, как и в ночь выбраковки, заставляли наказывать друг друга. Так что к тому времени, когда эти две девушки были выставлены на аукцион, мы уже едва могли видеть друг друга.
Но даже после того, как Джиллиан и Глорию успешно продали, эти жестокие уроки не прекратились. Синяки потускнели, швы сняли, и на моей спине остались две большие белые полосы, а Франческа по-прежнему не позволила выставить нас с Сидни на аукцион. И я до сих пор понятия не имею почему.
Хотя относительно меня уже все понятно, Франческа все равно обязана следовать протоколу. Я должна буду встать на помост, и остальным будет предоставлен шанс предложить за меня цену. Но Ксавьер гарантированно победит на аукционе.
Он один из самых богатых людей в мире, как он утверждает. А я даже не знаю, чем он зарабатывает на жизнь и является ли вообще гражданином этой страны, но думаю, это неважно.
Несмотря на то что думает Рио, я не намерена сдаваться. Я не собираюсь уезжать с Ксавьером в закат, мне просто нужно, чтобы он забрал меня из этого дома.
Эти люди поставили себе целью держать меня изможденной, покорной и в неведении. Я не выходила из этого дома с тех самых пор, как закончилась выбраковка. Не ощущала ни солнца, согревающего кожу на щеках, ни снега на языке. Они боятся Зейда и того, что он может с ними сделать, поэтому самым надежным вариантом было запереть меня, чтобы я никогда не увидела дневного света.
Три недели. И у Ксавьера не останется иного выбора, кроме как увезти меня отсюда, рискуя, что меня разыщет Зейд.
И тогда я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы это случилось.
Рио заканчивает обрабатывать спину, затем переворачивает меня и приступает к ране на животе, не сводя глаз с того места, над которым трудится. На мой сосок он даже не глядит.
– Постарайся не сильно скучать, когда я уеду, – бормочу я, безучастно глядя в потолок.
Чувствую, как он поднимает на меня глаза, а затем снова сосредотачивается на особенно глубоком порезе.
Для него ему понадобится стягивающий бандаж.
– Я буду молиться, чтобы твоя жизнь была короткой, – наконец отвечает он.
Улыбаюсь, впервые за несколько месяцев по-настоящему. Оказывается, мне не нужна была эта красная помада.
Очень мило с его стороны.
По коридору раздаются шаги Франчески, но мы с Рио не двигаемся с места, учитывая, что ему предстоит промыть еще немало моих ран.
Она появляется в дверном проеме, и я встречаю ее взгляд.
