Если мы будем слишком слабыми и подавленными, то превратимся в безжизненных кукол, и в результате им постоянно придется нас менять. Она должна сломать нас ментально и духовно. Вызвать ужас и внушить надежду на возможность побега, а потом снова заковать нас в цепи.
Тем не менее Ксавьер прав. Выбраковка учит нас убегать.
Он делает шаг ко мне, и лесной аромат его одеколона обжигает мои носовые пазухи. Мне хочется сказать ему, чтобы он убирался на хрен из моего личного пространства, но я не могу представить ни одного положительного варианта развития событий после этого.
Как ни стараюсь, я не могу сдержать напряжения, охватившего мои конечности, и мои плечи поднимаются по меньшей мере на пару сантиметров. Пальцы судорожно подрагивают от желания сжаться в кулаки, но я сдерживаюсь.
– Скажи мне, Аделин, ты бы убежала от меня, если бы я сделал тебя своей?"
"Боже, конечно да. Я бы бежала до тех пор, пока мои ноги не сотрутся до костей. И продолжила бы бежать дальше.
– Конечно нет, – ровным голосом отвечаю я.
Он усмехается, и в его голосе смешиваются веселье и снисходительность.
Его дыхание обжигает мою щеку. Он наклоняется ко мне, и грубая щетина скребется о раковину моего уха.
– У тебя не выйдет, даже если захочешь, – шепчет он. – Потому что ты не сможешь стоять. Настолько сильно будут дрожать твои ноги после того, как я тебя оттрахаю.
Чувствую его дрейфующую по моей спине руку. Закрываю глаза, ища в себе силы не вздрагивать от его прикосновений. Не убежать от него к чертям собачьим, чтобы потом молиться Дьяволице, прося, чтобы он никогда меня не нашел.
– Звучит неплохо, а, Алмаз? Как думаешь, ты будешь вспоминать Зейда после меня?
Я открываю глаза, и мое зрение заволакивает красная пелена. Сейчас я действительно дрожу – от ярости.
Бог? Ты нужен мне прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты наделил меня любым волшебным заклинанием или вуду-дерьмом, которое припрятано в твоем рукаве, чтобы я не прикончила этого человека.
Он отклоняется назад, и его холодный взгляд изучает мое лицо в ожидании реакции.
Я отвожу взгляд, не в силах сдержать огонь в них, и решительно закрываю рот.
Что, черт возьми, он хочет услышать? «Да, господин насильник, я забуду о Зейде и буду думать только о тебе и твоем маленьком, тщедушном члене»?
Пошел ты на хрен, мудак.
Он еще раз хмыкает от удовольствия, и я кусаю внутреннюю часть щеки, пока во рту не появляется привкус меди. И тогда я кусаю сильнее.
– Отвечай мне, – шипит он.
– Нет, – шепчу я, опуская взгляд, чтобы скрыть ложь.
