То, что написал Достоевский, говорит одно и тоже англичанам и немцами, как и русским, а Диккенс понятен русским, как и немцам, и Гёте – русским и англичанам. Живопись Рембрандта, Тернера или Фридриха говорит на одном языке, понятном всем европейцам, как и симфонии Бетховена. Мы не реагируем таким же образом на китайскую музыку, негритянскую скульптуру или еврейские романы. Наша культура объединила нас, позволила осознать наше общее наследие и наши различия с теми, кто не разделяет это наследие. И еврей, вечный посторонний, пытающийся проникнуть к нам, не мог этого терпеть.
Он должен был разобщить нас, уничтожить нашу сплоченность, заставить нас считать, что мы имеем друг с другом не больше общего, чем с неграми, китайцами или евреями. Модернизм – основная стратегия паразита.
Оскар вскочил на ноги и явно взволнованный стукнул себя кулаком по ладони.
– Вы все еще ничего не доказали. Вы продолжаете читать наводящие на размышления цитаты из библии, цитаты, которые указывают на враждебность и паразитические наклонности евреев.
Но доказательства, основанные на библии – только для дураков. Вы можете «доказать» с помощью библии все что угодно. Единственно, что наше обсуждение заставило меня понять: мне придется вновь исследовать, заново продумать и изучить многие факты, которые я ранее считал истинными. В некоторых случаях, как я подозреваю, придется признать, что евреи меня обманули, через СМИ, контролируемые ими или находящиеся под их влиянием. Но я, конечно, не поверю в теорию мирового заговора и паразитизма евреев на основе нескольких предложений, которые они написали тысячи лет назад.
– Браво, Оскар! Если наш разговор действительно приведет к тому, что вы заново продумаете некоторые вещи, то я буду совершенно удовлетворен. И я полагаю, что так это и произойдет, потому что видно, что Вы относитесь к вопросам, которые мы обсудили, со всей серьезностью, которой они заслуживают. Эти вещи для вас очень важны. Даже малейшее подозрение, что я могу быть прав, вас глубоко тревожит.
Так и должно быть. Слишком часто я зря тратил время, споря с людьми, которые считали наши обсуждения просто интеллектуальными упражнениями и интересным развлечением. Многие из них были умными людьми, но совершенно бездушными и безответственными. Прав я или не прав в отношении евреев или других проблем, которые мы обсуждали, в действительности для них было не важно; это не имело отношения к реальности.
