Пришёл в себя и понял, всё же это не он лично убил мою беременную жену, он лишь дал наводку. Олух без конца мне твердил, что он это сделал ради Насти. Ради дочери пошёл на предательство, потому что враги ему угрожали, что сделают ей больно, если он не будет сливать информацию.
Парни провели беседу с Дмитрием. Он сначала не хотел признаваться, кто за всем дерьмом стоит, но, как только ему показали фотографию спящей дочери в моей спальни, он сдался.
Я вошёл в тёмное и обшарпанное помещение, подошёл к Соловью и пнул его ботинком по ноге.
Урод пискляво застонал. На его голове был надет мешок, а руки и ноги связаны. Парни закрыли его на складе до момента оглашения моего решения.
Я наклоняюсь ближе к подлецу, шиплю ему в ухо:
– Кто? Говори!
– Я у-уже сказал… Это Фёдор был. Фёдор Остапчук!
Зараза!
Знаю его. Пересекались однажды. Он вечно со мной конкурировал, а потом пропал на долгие годы. Я думал подох где-нибудь в канаве, оказалось, что гандон великие планы на мою душу готовит.
– Если ты лжешь, – за шею его хватаю, – ей не поздоровится! Помни! Твоя дочь у меня.
Она в моей власти.
– Я понял! Понял! – воет слёзно. – Это правда! Клянусь. Отпусти! Она всего лишь девчонка, она ни при делах вообще. Она чистое, невинное дитя. И мухи не обидит.
– Она останется со мной. Будет работать на меня, как и ты. А ты будешь пахать! До потери пульса работать. Тот факт, что Настя останется у меня, будет твоей сильнейшей мотивацией слушать и покорно исполнять каждое моё слово. Она – твоя кровь. И этим всё сказано.
Поэтому я буду держать грязную кровь в плену! – презренно фыркаю.
Я отталкиваю Дмитрия от себя. Не рассчитываю силу. Ножки на стуле ломаются, он падает на пол. Соловей на бок заваливается и воет от удара о бетонную поверхность.
Не отпущу её. Умом понимаю, что ублюдок прав! Она не виновата в том, что её папаша мудак продажный. Я это только сейчас начал понимать, когда схватил Соловьёва, когда увидел первые результаты запланированной мести. Они в моём плену. Их дом обчистили и сожгли."
"Меня немного отпустило.
Голова прояснилась. Эмоции стихли. Разум очистился от желчи, которую я годами в себе копил. И я понял, что Настя не заслуживает жестокого с ней обращения. Она чистая и светлая девочка. Но отпустить её я не могу. Почему? Здесь есть более весомая причина…
Я не могу её забыть. Я не могу не думать о ней. Она глубоко в башке засела. Я… люблю Малинку. Но всячески игнорирую эти мысли, игнорирую зов сердца, потому что это неправильно. Любить дочь врага.
