И я почти счастлив!
Включая что-то на телефоне, Градский двигает его по столу ко мне.
Ника!! Под дождём в грязи. Рассерженно дует губки, топает ногой.
— Пап, убери!!
— Это для потомков, детка! — голос и смех Градского за кадром. — Николь Градская в поисках счастья!
— Что это?
— Искала браслет твой…
Улыбаюсь, рассечённая губа лопается. От неожиданной вспышки боли со стоном поджимаю губы.
Щеки сводит от желания улыбаться. Но я просто часто и глубоко дышу с трудом контролируя чувства.
— Ника в порядке?
Морщится.
— В целом — да. Малой кровью.
Киваю.
— Как ты узнал о покушении?
— Я не знал.
Рассказываю ему о случайно услышанном разговоре Вишневских. И как увидел стволы, в руках киллеров. Про то, что не было телефона. А голос тогда мне не подчинялся…
— Дальше я видел на видеосъемке. Лихо ты… Зачем в воздух стрелял?
— Предупредить хотел. Жаль, что не сработало.
— Сработало… Спасибо. Я успел достать оружие и выстрелить в ответ. В голову. Жаль, что потом долго провалялся в беспамятстве, от потери крови.
И мои люди приняли решение объявить меня мёртвым, чтобы избежать повторного покушения.
— Я так и подумал.
— Показания дашь?
— Дам.
— А ты? — переводит взгляд на Макса.
— Без разговора с матерью и адвоката никаких показаний я давать не буду.
— Тогда, пойдёшь как соучастник в организации заказного убийства, попытки убийства Беркута, похищения моей дочери.
Дашь показания — ваши адвокаты вытянут тебя как свидетеля. Но Валентина с Ростиславом сядут.
— Я хочу увидеться с матерью.
Вы не имеете право меня держать! Мне нужен врач, вообще!
— Закройте его.
— В смысле?! — с испугом оглядывается на подходящих охранников.
— А ты думал в меня можно стрелять, моего ребенка можно держать в плену, а я в ответ буду по закону с вами бодаться? Нет. Ты будешь здесь, пока твоя мать не придёт с повинной в полицию. До сих пор не пришла. Но купила билеты в Эмираты, Максим. Эмираты не выдают преступников другим государствам. Чувствуешь, кто из вас сядет? Аркадий Михайлович, — кивает он на одного из своих людей, — адвокат.
Он даже может озвучить тебе грозящий срок.
— От восьми до двенадцати, если как соучастник. От десяти до пятнадцати как организатор… Зависит от адвоката, прокурора, судьи… — добавляет один из мужчин.
Макс дергаясь от охранников отлетает в сторону.
— Но я же не знал! — отчаянно. — Я не участвовал!
— Увы, моё сострадание к семье Вишневских убито двумя выстрелами в упор, — оскаливается Градский.
