Любовь? Ее не существует.
А вторая взрывалась от переполняющих эмоций, от негодования, от гнева, от ярости… Просыпалась та самая Катя, которая однажды разрушила спальню Тропинина, та самая, бешеная, неуправляемая, не злая, но обиженная и жаждущая справедливости.
Он в очередной раз предал меня.
Ненавижу.
Убью.
Полутьма шептала мне: «Сделай это». Шум реки шелестел: «Он должен ответить». Взгляды людей словно смеялись надо мной и глумились: «Проглотишь?..»
И только мое сердце молчало.
С этими обрывками мыслей я вдруг взбежала вниз и схватила Антона за предплечье.
Он резко повернулся ко мне.
– Не помешаю, любимый? – с этими словами я резко залепила ему звонкую пощечину. Злую пощечину. Сильную.
А потом еще одну и еще.
Я никогда никого не била, но мне почти понравилось это.
Сон ли это?..
Это не было сном. Это было жалкой реальностью, со всеми ее вытекающими последствиями.
Ладонь горела от ударов, глаза – от невыплаканных подступивших слез, душа – от обиды и злости. Но, кажется, след от пощечин на щеке парня горел куда ярче.
Тропинин с силой оттолкнул меня, и я едва не упала. Кажется, его вмиг переполнила ярость, не уступающая моей. Он смотрел в упор серыми надменными глазами, в которых играла неистовая буря, и молчал, крепко сжав челюсти. Мой поступок ошеломил его не меньше, чем меня и Лескову.
Надо было ему с ноги вмазать! И вены перегрызть на шее!
– Ты… Ты что делаешь?! – почти прорычал он. Голос его был каким-то чужим. Да и сам Антон казался странным… Или это обида застилает мне глаза?
– Понравилось? – хрипло произнесла я, не слыша его и даже саму себя.
В эти страшные секунды я не могла себя контролировать, выпустив на волю другую Катрину, яростную и не нуждающуюся в объяснениях. – И как… Как тебе? Вспомнил прошлое?
Алина издала странный смешок, картинно положила ладонь на высокий открытый лоб – даже в слабом электрическом свете бриллианты на ее тонких цепких пальцах сияли ярко.
– Прошлое? – каким-то чужим голосом, но со старыми кеевскими интонациями бросил Тропинин.
Он хотел дотронуться до щеки, но нервно одернул пальцы и сжал в кулак. На меня парень глядел с неприкрытой ненавистью и отвращением. Красивые правильные черты лица словно исказились, как в кривом зеркале. Что-то в нем было не так, но что, я не могла понять, запутавшись в собственных эмоциях и обрывках бессвязных мыслей.
А дальше события развивались почти со скоростью света.
– Это же Катенька, – сквозь радостный смех произнесла Лескова.
