Мы не можем облажаться, – больше ничего не поясняя, женщина оставляет меня одну.
Блестящее черное платье на тонких бретелях, в которое меня нарядили, выглядит слишком открытым.
Я чувствую себя в нем некомфортно, но чего не сделаешь ради счастья сынишки, верно?
Повезло еще, что для первого танца молодые заказали песню Селин Дион из «Титаника», слова которой я более или менее знаю.
Тягучая мелодия вступления разливается по залу.
Я, набрав полные легкие воздуха, делаю шаг из-за кулис.
Как давно я не ощущала ничего подобного.
Бешеная энергетика сцены забирается под самую кожу.
И, пусть, это всего лишь ресторан, неважно. Для меня – это возможность вернуться в прошлое, туда, где я еще была счастлива.
Зал погружается во тьму. Яркий луч, освещающий центр ресторана, ждет виновников торжества.
Безумно красивая невеста в шикарном платье, о котором любая может только мечтать, появляется первой.
За ней в луч света ступает жених.
Высокий. Широкоплечий. Сильный.
Мой голос срывается на первом же слове.
Но я тут же спешу взять себя в руки. Что бы тут не случилось – работа мне нужна не меньше воздуха.
Мирон Богданов – человек, что до сих пор заставляет мое сердце сжиматься от боли.
Каждый день я качаю на руках ребенка, до безумия похожего на него.
Каждый день молю высшие силы помочь мне избавиться от мыслей об этом мужчине. Стереть его из памяти. Жесткого. Опасного. И, кажется, способного на все, что угодно.
Паника и разочарование пытаются захватить разум, но я отчаянно цепляюсь за песню.
Мне нельзя облажаться. Просто нельзя.
Мирон крепко прижимает к себе жену, не обращая на меня никакого внимая, в то время, как я не могу думать ни о чем другом.
В груди болезненно ноет, и я силюсь понять, за что судьба так жестока со мной.
Неожиданный взгляд черных глаз вновь заставляет голос предательски дрогнуть.
Мой кошмар посмотрел на меня.
Заметил.
Узнал.
Пристальный взор, кажется, прожигает кожу. Обдает огнем, сковывая.
Даже со сцены я вижу, как Мирон недоволен.
Как напряжено его красивое лицо.
«Никогда больше не попадайся мне на глаза!» – шипел он в тот день, когда все случилось. И я нарушила его приказ.
Только мелодия, что звучит в ушах, перемешиваясь с гулким стуком сердца, и необходимость закончить выступление не дают мне сойти с ума.
Я бы рада не смотреть на него. Отвернуться. Но не выходит.
Никогда не могла устоять перед ним. И сейчас не могу.
В груди так больно клокочет, что хочется разрыдаться.
