Наблюдайте следующие месячные. При болезненности или слишком обильных выделениях непременно обращайтесь.
– А половую жизнь я…
– Живите в свое удовольствие. Только осторожненько. И да, пока лучше воздержитесь от планирования беременности. На пару месяцев хотя бы.
– Хорошо, – пролепетала я. А у самой сердце замерло от одной только мысли об этом. Как же я хотела малыша! Это было давно сформировавшееся, осознанное решение. Я нисколько не сомневалась, что стану прекрасной матерью, хотя знала, что сироты зачастую имели сомнения на этот счет.
– Ну, что сказали? – поинтересовался Иван Сергеевич, когда я вернулась в машину.
– Все нормально."
"Обычно днем мы старались друг на друга не смотреть. Но тут глаза встретились. И такое в его черноте мелькнуло, что я подобралась вся. Облизала пересохшие губы, словно и впрямь боялась, что он набросится на меня прямо на залитой мягким закатным светом парковке. Но Покровский, конечно, ничего подобного не сделал. Просто завел мотор. Просто выехал на дорогу. Из города до нас ехать было прилично.
Особенно по пробкам, которые еще не достигли девяти баллов, но на пятерочку, пожалуй, тянули.
Ехали, и будто воздух густел. Лежащие рядом руки соприкасались мизинцами. Точнее… Я сама нарочно провоцировала эти прикосновения. Маскируя их под случайные. Желая в глубине души зайти дальше, получить больше. Вытряхнуть его, наконец, из рамки, давно ставшей нам маленькой. И да, коротило…
Иван дышал все тяжелее. Желваки на его колючих щеках ходили туда-сюда. Пялясь строго перед собой, я скользнула ладонью по его бедру и с силой, как он любил (я ведь уже хорошо это изучила), сжала член поверх брюк.
Покровский грязно выругался, выкрутил до предела руль и под возмущенные заливистые сигналы клаксонов свернул на отходящую от трассы и теряющуюся в лесополосе грунтовку.
По осенней распутице ехали. И даже высокий клиренс нас не спасал – то и дело ловили ямы. Меня подкидывало на сиденье. Зубы клацали. Внутри все дробно колотилось. Остановились на крохотном пятачке между деревьев.
Здесь уж совсем серо было, да. Синхронно потянулись к ремням и бросились друг к другу, как оголодавшие. Стук зубов, стоны, рыки, жалобный треск блузки…
– Черт. Стой. Откину сиденье.
– Да-да-да. Давай… – шептала я, взгромоздившись на Ивана верхом и зацеловывая его в оттянутый ворот свитера.
Отодвинув кресло максимально назад, Покровский откинул спинку. Я привстала и, ломая ногти, принялась расстегивать его ремень. Этот фокус мне пришлось провернуть впервые.
