Подумалось, может, пришел черед все-все для себя прояснить? Но сначала я не решилась, а потом Иван Сергеевич взял себя в руки и начал рассказывать одну смешную историю за другой. И все стало опять легко и приятно. Я же тихонечко посмеивалась над его байками, а потом и вовсе смеялась в голос. Уже и забыв, что он может быть таким."
"А неловкость вернулась, да. Но уже ближе к вечеру, когда пришел черед расходиться. Как-то скомканно мы попрощались. Я так устала, что не нашла в себе сил это анализировать. Сморил сон, обернувшийся под утро кошмаром.
Мне хотелось кричать, и вдохнуть хотелось. Но ни того, ни другого сделать не получалось. Сердце отчаянно молотило. Я будто в реальности ощущала, как едкий дым заполнял мои легкие снова. И от этого паниковала жутко, утрачивая всякий контроль над собой. Терялась на бескрайних просторах страха. Легкие горели все сильней, рот кривился, горло судорожно сжималось в бесшумном крике.
– Эй! Эй… Маша. Детка… Тщ…
Меня встряхнули. И прижали к чему-то твердому.
Каменно-твердому, но живому. Дышащему. Теплому.
– Это дурной сон.
– И-иван…
– Ну, а кто ж еще? Успокоилась?
Подумав, что, стоит мне сказать «да», он тут же меня отпустит, что есть сил затрясла головой. Вцепилась в его плечи. Всхлипнула.
– Не уходи!
– Конечно, нет. Ну конечно. – Лба опять коснулись его губы. Мне этого было мало. Как мало просто вжиматься в его голую грудь своей, прикрытой лишь прохладным щелком. Я запрокинула лицо:
– Я вас разбудила? Простите…
И как на веревочке потянулась за поцелуем.
Вот зачем, а? Мне же нельзя было. Но так хотелось почувствовать… хоть что-нибудь, способное вытеснить этот пробирающий до костей страх.
– Маш, нельзя. Слышишь? Нельзя нам.
– Просто не уходи. Просто побудь со мной. Полежи.
Покровский сглотнул. И глядя в мои умоляющие глаза, кивнул, забираясь в постель. Я отодвинулась, давая ему простор. А когда он лег, обманным маневром прижалась к его паху попкой. Он был возбужден. Очень сильно возбужден, да.
Глава 13
Все проспала! Потому что ночью я не могла уснуть так долго, что сон, сморивший меня под утро, был как никогда глубок. Только когда осеннее солнце поднялось достаточно высоко, чтобы пробиться через фильтр сосновых игольчатых крон, и заглянуло мне прямо в лицо, сонно встрепенулась. Перевернулась на бок. Подтянула к груди коленки и, уткнувшись в них носом, стала прислушиваться к звукам, наполняющим дом.
Удивительно, как я от них отвыкла.
