Я же даже резиной побрезговал…
На ощупь достав из кармана платок, промокнул дрожащей рукой щедро выступившую на помятой морде испарину. Руки тряслись, как у алкаша. Хотя почему как? Конченый я человек.
Нетвердо ступая, прошелся по комнате. Зачем-то заглянул в шкаф, где сиротливо лежала пара комплектов постельного. Оглянулся, как если бы боялся быть застуканным на горячем, и ткнулся носом в хрустящий хлопок.
Вот так, выходит, живешь, живешь… Сам себя не знаешь и не ведаешь, на что вообще способен.
– Вань, а ты чего тут? Думаешь, она чего с собой прихватила, Машка-то?
– Что за чушь?
– И правильно.
Не такая она. Как эти твои… столичные.
– Они-то тут при чем? – устало вздохнул я.
– Ни при чем. Ты прав, Ванюш. А что касается нашей Машеньки, так я ее адресок узнала. Она тут недалече обосновалась.
– Тут? – недоверчиво прохрипел я. От облегчения что-то в животе дрогнуло.
– Ага. В Камышовом. Знаешь, двухэтажка на перекрестке у почты? Ты бы поехал, Вань. Как в себя придешь, поехал бы? – повторила Сергеевна с надеждой.
Я кивнул, заставляя колотящееся сердце успокоиться.
– Да. Надо. Хотя бы глянуть, как она устроилась. Этому ж дому сколько? Лет сто? Неужели ничего получше не нашла?
– Так она же спешила, Вань. Сам понимаешь.
Ага. И от этого понимания мне было тошно – хоть вой. Каждый день я к той двухэтажке ездил. Все перебирал в голове слова, боясь что-то не то ляпнуть. Да и в целом не знал, что сказать. «Я не хотел?» Так ведь хотел же! «Ты там не залетела?» А если да? Что я буду делать? Это же полный треш.
И даже не потому, что нас осудят. На это мне глубоко плевать. Но я не знаю, как самому примириться с тем, что сделал. Со своими чувствами, которые наше прошлое делает абсолютно противоестественными… И со своей виной. Как?
Сам себе стал тошен. Где-то недели через две решил – все. Так нельзя. Я ж не пацан желторотый – сидеть у нее под окнами в ожидании непонятно чего. Но уже на подъезде к почте опять включил заднюю, и вместо того чтоб свернуть, притопил прямо.
И уже через полчаса доехал до озера. Летом здесь было многолюдно, а сейчас не было ни души. Тишина и покой… Долго так сидел, на озерную гладь глядя. Пока не продрог до костей, и внимание не переключилось на странные всполохи чуть левее. Обернулся, и кровь в жилах застыла. Так ярко гореть могло только что-то большое. Чувствуя, как внутри все сводит, сдал назад. Развернулся, не без труда, выехал на грунтовку и помчал вперед, выжимая из тачки все, что можно.
