Оставайся, ну? Не подводи меня под монастырь.
Я дернула пуговичку на воротничке, но как-то не заметила, что дышать стало свободней. Глянула на бледного Шевцова, нахмурилась. Уж не знаю почему, но раньше я не задавалась вопросом, кто вообще мог нас со свекром заснять. А ведь если подумать, на участок Покровского могли проникнуть не так-то много людей. Да вообще немного. Я, он, домработница…
– Это, что ли, Тамара Сергеевна сделала? – без задней мысли фыркнула я. Перекошенная морда начальника стала лучшим подтверждением моих слов.
– Тамара Сергеевна? Так это она и впрямь? – неверяще повторила. – Господи. А… зачем?
Нет, я, конечно, не могу сказать, что мы с ней как мать с дочкой, но у нас были вполне хорошие отношения. Тогда…
– Я не понимаю.
– Маш, так вышло. Ну, подумаешь. Главное, что это никуда не утекло. Так?
– Вы меня к стенке приперли! Я ночей не спала. Я…
– Да мы ж как лучше хотели! – взорвался директор, страшно покраснев. А я ничего не понимала. Для меня его слова звучали какой-то абракадаброй.
– Кому лучше? – моргала я.
– Тебе. Ваньке, чтоб ему пусто было! Думали, ты ему все расскажешь, ну и…
– И что?
– Он поступит как настоящий мужик! Замуж тебе предложит. Как там обычно делается… А он опять бухает. Вчера, говорят, на ферму под мухой приехал.
Эти слова требовали осмысления. Вот почему я стояла, растерянно открывая и закрывая рот. И только руки сжимались от бессилия и какого-то неверия, что ли? Ведь сам Шевцов вряд ли бы до такого додумался. Значит, кто-то его надоумил. И этим кем-то могла быть разве что Сергеевна.
Растерев виски, я осела на колченогий стул. В голове всплыли отрывки нашего последнего с Тамарой Сергеевной разговора. Помнится, она возмущалась, что я ее драгоценного Ванечку бросаю в беде. Так это все для того, чтобы я не бросила?! Чтоб мы сошлись?
Ужас какой. Неужели она и впрямь так верила, что я верну ее любимца к нормальной жизни? Да ни одной женщине это неподвластно!
– Постойте… Вы хотите сказать, что Иван Сергеевич знает про это видео?
Благо я сидела.
И не упала, когда картинка перед глазами поблекла и завращалась.
– Маша! Машенька, воды? Тебе плохо? Вот же Томка! Вот же старая карга! Чтоб я еще хоть на одну ее провокацию повелся…
– Все нормально, – просипела я, медленно выбираясь из кресла. Это что же выходит? Покровский знал об этой мерзости, знал, чем она может мне угрожать, и… даже после этого ничего не сделал? Не смог себя пересилить? Должно быть, я ему действительно отвратительна.
Господи."
"Меня замутило.
