В его глазах полыхнула жесть, на которую мое тело откликнулось волной неконтролируемой дрожи.
– А что так? Не гожусь я на роль папки, да?
– Ну, я же здесь. Как ты думаешь?
– Так, может, мне тебе спасибо сказать, что, наконец, соизволила, блядь, явиться? Я весь город перерыл… От меня уже в деревне шарахаются! Всех перетряс, кто мог о тебе хоть что-нибудь знать.
– Стоп, – прервала я его рычание. – Стоп, Иван. Я объяснила, почему поступила так, а не иначе. Если ты считаешь, что тебе есть в чем меня обвинять…
– Ты хоть понимаешь, как я жил все это время?
– А я?! Почему ты только о себе думаешь? Ты можешь представить, как сильно меня достал, что мне пришлось прибегать к таким методам? Сколько боли ты мне принес? – мои губы дрожали, как у ребенка.
Он на них завороженно пялился.
– Маш…
– Нет. Постой. Я скажу…
– Тебе, наверное, нельзя волноваться, – пробормотал он и снова жадно вниз глянул.
– Вот именно! – истерично всхлипнула я. – Вот именно. А что я от тебя кроме этих самых волнений видела? Ну, вот что? Ты правда не понимаешь, почему я ничего не сказала? Нет, вот правда?
Я заревела в голос.
Покровский с перекошенным от испуга лицом потянул меня на себя.
– Прости. Маш, ну все… Не надо так убиваться.
– Думаешь, легко? Мы же с Пашей… Я же... Он жениться на мне хотел! А тут…
Иван схватил меня. Ткнул лицом в свою грудь, обхватил плечи и зарычал в ухо, больно зарываясь пальцами в отросшие ниже плеч волосы:
– Не надо о нем. Слышишь? Не напоминай мне о нем никогда! Я запрещаю.
– Ну, какой же ты мудак! Значит, всякие Эммочки – это нормально, да? А я что? Должна была хранить тебе верность?! Или, может, ждать, когда ты соизволишь опять заявиться?
– Нет.
Нет…
– Так вот. Этого не будет.
– Не будет, – покладисто согласился Покровский, проникая горячими заскорузлыми ладонями под свитерок. Нежно меня поглаживая чуть ниже пупка…
– Ты совсем спятил? Мы посреди поля! И вообще, я не собираюсь тебе больше давать…
– Да я же ничего такого! Ты что, Маш… – набычился Иван. И следом головой тряхнул.
– Я потрогать. А ты правда беременна!
Обвинение в его голосе прозвучало так, будто это не я пять минут назад озвучила то же самое. Кажется, до него по-настоящему только теперь дошло. Я закусила щеку, с замершим сердцем следя за эмоциями, что сменяли друг друга у него на лице.
– Я на минутку, – просипел Покровский, вывалившись из машины. Ого, как его догнало! Сама я далеко не так бурно отреагировала. А он… По грунтовке шел, и ноги заплетались.
