Это же настоящее зверство!
Центральное место в комнатушке занимает стойка с цепями или деревянный «крест», к которому привязывают тех, кого наказывают. А в углу стоит массивное деревянное кресло с закрепленными браслетами для рук и ног.
– Помоги растянуть её на стойке, – командует Бажена своей подельнице.
Я резко оборачиваюсь, смеривая двух женщин яростным взглядом:
– Я хотела, как лучше. В том числе для вас. Неужели не понимаете, если ничего не изменить, завтра вы можете пострадать или даже погибнуть?
– Дурындааа, – тянет равнодушно Бажена.
– Если кто и пострадает, так это ты.
Женщины хватают меня с двух сторон, а затем принимаются стаскивать верх платья. Грубо приспускают его до пояса, теперь грудь и спину прикрывает лишь тонкая нижняя сорочка.
– Снимем? – спрашивает вторая старая дева, оттягивая грязными пальцами белую ткань, скрывающую мою наготу.
– Не будем, через сорочку будет не так больно. Пощадим новенькую, беременная же, сама слышала. Нужно ей в рот заглядывать и угождать, – в голосе Бажены проскальзывает издевка.
Я ничего ей не сделала. Почему она так? Неужели настолько слепо предана лире Дарине? Нет, скорее наставница приплачивает некоторым старым девам, чтобы поддерживали порядок на фабрике.
Как я ни сопротивляюсь, меня растягивают на своеобразном «кресте». Я стою на коленях, вытянув руки, которые вот-вот перевяжут верёвками. Поза удобна тем, что кнуту есть, где разгуляться. Спина в полном распоряжении моих мучителей.
– Ты не первая такая, новенькая, и не последняя. Всегда находится какая-нибудь наглая дура, которая пытается вякать.
Но будет лучше, если запомнишь – ты здесь никто. Работай, да помалкивай. Тогда будет свой угол и краюха хлеба. А если продолжишь… такие у нас часто пропадают в местных лесах, а потом их находят обглоданными дикими зверьми. Ты ведь не хочешь такой участи? – спрашивает Бажена.
Я молчу, гневные слова жгут губы, но провоцировать этих гадин нет смысла. Мне будет только хуже, а я должна преодолеть это испытание с минимальными потерями. Им меня не сломить.
Помощница Бажены хватает меня за руки:
– У неё повязка на запястье.
– Сними, будет мешать верёвкам.
– Нет, там рана! – протестую я. – Вы занесёте мне инфекцию!
Но старая дева не слушает меня, она рывком стягивает ткань. Я заранее морщусь, думая, что тряпица прилипла к ране и будет больно, но ничего не чувствую.
– Лгунья вшивая, – выплёвывает Бажена, наблюдающая за нами. – Нет там никакой раны, лишь едва заметное пятнышко, похожее на татуировку.
