Даже страшно представить, сколько пришлось копать во время строительства.
Зал большой, и он наполнен шумом: грохочут машины, трещат прессы, женщины снуют между станками, словно тени. В воздухе парит мелкая золотая пыльца, оседающая на одежду и волосы старых дев.
Здесь нужно что-то защищающее нос и рот. Однозначно. Не удивлюсь, если цветы ядовиты или вредны, ведь они растут на границе с Навью.
– Новенькая! – возглас раздаётся сразу, едва я ступаю с лестницы на твёрдый пол из досок.
Я поворачиваю голову и вижу женщину среднего роста в таком же переднике, как у Зоряны.
– Добрый день, – здороваюсь я.
– Иди сюда, скорее! Эта Рада, – женщина буквально хватает за запястье первую попавшуюся старую деву, проходящую мимо, и знакомит нас. – Она тебе расскажет, как тут всё устроено.
Мы с Радой остаёмся стоять друг напротив друга. На вид ей около тридцати пяти, длинная чёрная коса до пояса, молочно-белая кожа, стройная фигура. Раду можно было бы назвать привлекательной, если бы не ужасный широкий шрам, пересекающий её лицо от середины лба до подбородка.
Из-за него нос стал кривым, а губа оттопыренной. К тому же его явно зашили грубо и неумело, добавив уродства.
Рада опускает глаза, видно, что она сильно стесняется, и явно не из тех, кто легко заводит новые знакомства.
Во мне просыпается острая, почти болезненная жалость. Я сразу понимаю, почему она не смогла выйти замуж и почему так зажата.
– Привет, – я тепло улыбаюсь, делая шаг вперёд.
Рада поднимает голову, кусая губы. Я смотрю только ей в глаза, не пялюсь на её шрам, потому что уверена, так делают все, с кем она разговаривает.
– Привет, – робко откликается она. – Я тебе всё покажу, если… ты не против?
– Конечно! – с преувеличенным энтузиазмом я осматриваюсь. – У вас тут так интересно. Кстати, я Анна.
– Мне очень приятно, – Рада улыбается кривоватой улыбкой и кивает в сторону длинных деревянных столов на другом конце большого зала. – Видишь, там разбирают свежие цветы, которые привозят рано утром. Сначала мы снимаем лепестки, отделяем от сердцевины – самой ценной части.
– Поняла, – киваю я.
– Разобранные цветы подают дальше на большие прессы, – Рада указывает на массивные машины, которые медленно опускаются и поднимаются, глухо скрипя. – Сердцевину прокручивают под прессом, чтобы выдавить золотую смолу. Из неё потом делают волокна. Их варят в огромных котлах, добавляя специальные средства, состав которых держат в секрете. Температуры в котлах огромные, поэтому к ним не подходи.
