В груди горит глухая, вязкая злость.
– Мы справились сами, – шепчу я. – Даже когда Навь разверзла свои объятия, мы справились без тебя. А теперь… чужак придёт на нашу землю и переиначит всё на свой лад. Он не будет таким, как мой муж, который теперь где-то в твоих владениях. Мраколесье станет для нового князя лишь ресурсом. Жирным богатым придатком к их Империи. А для меня… для меня это больше, чем земля. Это – дом. Дом, который мы с ним создали. Дом, где могли бы расти наши дети, но теперь всё потеряно.
– Вы всё ещё скучаете по нему, княгиня? – раздаётся позади меня знакомый голос.
Я поворачиваюсь и замечаю Добромира. Мы не виделись много месяцев, я лишь знаю, что он покинул храм в землях безмужних, уступив место кому-то другому.
Но сейчас на нём ряса младшего жреца, а не послушника. Значит, он работает в главном храме Чернограда. Черты лица мужчины не изменились, лишь слегка заострились. Голубые глаза смотрят задумчиво.
– Скучаю, – скупо отвечаю я.
Добромир медленно идёт вперёд и застывает рядом со мной, глядя на статую Морены.
Его профиль кажется восковым.
– Живому человеку из плоти и крови долго в Нави не протянуть, – задумчиво говорит он. – Но если в драконьей форме… наверное, какое-то время выживать можно.
Время стёрло остроту обиды на Добромира, но оставило настороженность. Я ожидаю подвоха, потому что давно поняла, что он за человек.
– Тот алтарь в лесу не единственный, – продолжает Добромир.
– Других нет, весь лес прочесали от и до. Забылось почти всё, что связано с жертвоприношениями и магией старых богов.
Никто не знает, как снова открыть врата в Навь.
– Храм в землях безмужних куда древнее, чем даже этот – главный храм Чернограда. Я был там вчера, закончил передавать дела, и видел своими глазами один древний манускрипт, в котором говорилось, что алтаря два. Один принадлежит изгнанной из лона богов Велгоре, а второй Морене.
– Если даже и так, – я устало вздыхаю. – Второй давно потерян для нас. А алтарь Велгоры разрушен.
– В манускрипте говорилось, что найти алтари можно, используя… хм… – Добромир хмурится.
– Что-то вроде полотна.
– Полотна? Того, что вешают на стены в домах? За столетия возводятся и рушатся твердыни, а полотно… – я горько усмехаюсь. – Оно давно истлело.
– Может быть имелось в виду что-то другое, – пожимает плечами Добромир. – Всё-таки древняя письменность очень сложна. Там много иносказаний. Я до конца сам не уверен, что правильно понял.
Я качаю головой, чувствуя горечь во рту.
