Все, кто лежал, сидел и бродил по залу и первому этажу, зашевелились, поднялись и засобирались.
— Маэстрина, нас частично отпускают, — позвал меня подбежавший к нам Люсьен Вебер. — Передали приказ ректора. Можно расходиться по своим комнатам.
— О-о, какое счастье, — пробормотала я и села ровно. — Наконец-то можно помыться и переодеться… А как насчет выйти на улицу и в город?
— Нет, туда пока нельзя. Главный демон и представитель короны пока запрещают. Оставаться строго в стенах замка. Ни нам наружу, ни с улицы к нам.
— Интересно, как там наши девочки? — задала я риторический вопрос.
Ответа ни у кого не имелось. Да уж, отсутствие телефонной связи — это неудобно.
Мы встали, расправили одежду и собрались уже было идти, но тут к нам, рассекая толпу словно ледокол, подошел огромный демон в своей боевой форме. Жуткие они все же…
— Маэстрина, — сухо отвесил он мне приветственный кивок. — Приказ Владыки, вам надлежит отправиться к детям.
— Сейчас? — растерялась я. — А как же… — И повела рукой в сторону ребят.
— Только вы. Ваш ректор предупрежден. Вместе с детьми вас ждет целитель. Здесь оказать помощь в полном объеме невозможно.
— Ладно… — Я повернулась к студентам. — Ребята, спасибо вам, дорогие мои. Увидимся, как только, так сразу. Отдыхайте. И если есть запасы бодрящих зелий и эликсиров… Ну, вы знаете.
Студенты загомонили, а демон, не дождавшись, пока мы попрощаемся, шагнул и без лишних церемоний сухо проинформировал:
— Маэстрина, я должен взять вас на руки. Гронх отправится с вами.
Кот и крыса остаются здесь.
— Но…
— Приказ Владыки.
— Люсьен… — успела я просительно бросить парню.
Демон же быстро, но аккуратно подхватил меня на руки, гавкнул нечто неразборчивое гронху, отчего тот тут же подскочил, встал рядом и лизнул мою опущенную руку.
Мгновенный переход — и мы уже в гостиной дома, арендованного маркизом Ноблем.
Глава 20
Артур Гресс потер лоб. Голова разламывалась от боли уже который час. Лекарские заклинания помогали ненадолго, а потом снова начиналось привычное за долгий период реабилитации состояние.
Нельзя ему было творить чары, нельзя выкладываться. Он знал. Но знал и то, что не простит себе никогда, если не сделает все от него зависящее. И теперь испытывал весь спектр ощущений человека с выпотрошенным резервом, вновь расползшимися дырами в ауре, мигренью, звоном в ушах, ломотой. Зачерпнул ведь и из жизненного резерва. Хорошо друзья заметили, остановили. А то бы, глядишь, снова отправился в кому.
