Похоже, у кошек, как и у фениксов, действительно в запасе далеко не одна жизнь…
Последний образ отразился в направленных на меня глазах Нориана, и я едва заметно ему кивнула. Наши посланные друг другу улыбки тоже были такими — едва заметными, понятными только нам и заменяющими тысячу слов.
Подлетев к самой большой бреши, у которой сейчас шло масштабное сражение фениксов и обладающих искрами людей против темных порождений, мы снова зависли в воздухе. Не отпуская моей руки, Нориан протянул вперед вторую, и с его пальцев сорвались яркие искры, сплетающиеся в мощный световой поток.
Я перенимала часть его света, впитывала и, преобразовывая, направляла обратно.
Цикличность. Бесконечность. Связь двух накрепко сросшихся душ.
Любовь, настоящая, бескорыстная, ничего не требующая взамен, и есть внутренние искры. Они не гаснут, не исчезают и способны приумножаться, если делиться ими с другими. Настоящая любовь и есть свет, который не способна погасить даже самая черная ночь.
Столп выпущенного нами света врезался в барьер, обволакивал дыры и затягивал их сначала тонкой, а потом все сильней уплотняющейся пеленой.
Обращаясь огнем, жег темные порождения, которые хрипели и рычали, не желая отправляться в небытие, но неизбежно отступали и исчезали.
Фениксы, видя это, бросались в бой с новыми силами. Заливисто ржали григанны, мелькали световые вспышки, по Приграничью разносились крики. Часть города пылала в огне, тот же огонь охватил несколько смотровых башен, которые теперь напоминали гигантские факелы.
Лоб сделался влажным, ладони тоже жгло, но я, как и все, не отступала. Отстраненно замечала, что многие фениксы, расправляясь с порождениями, то и дело смотрят на нас с Норианом. Они явно узнавали его, но не понимали, кто я и почему за нашими спинами — крылья…
Чем меньше становились бреши в куполе, тем гуще делалась за ним тьма и агрессивнее — порождения. Даже те, что оставались на этой стороне, погибая, бросались на фениксов из последних сил. Многие вставали друг на друга — страшные, изломленные, — создавали живую неустойчивую лестницу и пытались до нас дотянуться.
Но, едва их касался свет, как они вспыхивали пламенем. Издавали рев, падали, сгорали, оставляя после себя удушливый едкий смрад.
В какой-то момент я снова увидела за барьером лицо. Теперь оно было огромным, как и вся фигура, словно сотканная из лоскутов темного тумана. В раскосых глазах плескалась ярость — холодная и необъятная, а сами глаза казались двумя бескрайними черными провалами.
