— При всем моем уважении, вы ничего не знаете о моей жизни или об её обстоятельствах! Следовательно, вы не можете просить меня уйти, сэр.
Он не упускает из виду, как я произношу слово «сэр», и смотрит на меня так пристально, что мне кажется, я вспыхну и буду гореть в Аду.
— Нет, я не могу. Однако, что я могу сделать, так это подождать, пока обстоятельства не выровняются до того дня, когда вы уволитесь.
— Я достаточно силен, чтобы быть здесь.
Он тянется к моему животу, и я собираюсь отступить, но он ударяет мою ногу ботинком по икре.
Удар не такой сильный, но острый и быстрый. Мои ноги подкашиваются подо мной, и я падаю на пол, в последний момент опираясь рукой о пол, чтобы не рухнуть всем телом. Когда я снова поднимаю взгляд, он смотрит на меня сверху вниз.
— У тебя даже нет приличного баланса тела, и ты смеешь говорить о силе? Сдавайся, рядовой.
Унижение расползается под моей кожей, и вкус горькой иронии взрывается у меня во рту. Это не первый раз, когда я оказываюсь в подобной ситуации.
Сдавайся, Саша.
Это то, что все привыкли и продолжают мне говорить. Я физически, умственно и эмоционально слаба. Чем усерднее я стараюсь выплыть на поверхность, тем ниже опускаюсь. Но если бы я следовала этой логике, то никогда не нашла бы в себе сил подняться из какой-либо ситуации и вернуть себе контроль, который у меня отняли.
Капитан начинает отворачиваться, удаляя меня из своего непосредственного присутствия, как будто я была надоедливой мухой.
— Нет! — говорю я достаточно жестко, чтобы слово эхом отскакивало от окружающих нас стен.
Я вижу точный момент, когда капитан решает выслушать меня. Снова. Он останавливается как вкопанный и полностью поворачивается ко мне лицом.
И снова я поражаюсь его впечатляющему телосложению и каждому выступу его мышц. Тогда я понимаю, что он больше всего похож на машину для убийства, чем кто-либо другой, кого я когда-либо встречала.
Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня.
Только теперь все по-другому. Здесь нет презрения, хотя это должно быть хорошо, но это не так. На его месте возникает разрушительное чувство... вызова.
Возможно, раньше он сказал бы мне сдаться, но теперь, похоже, готов заставить меня это сделать.
— Нет? — он повторяет медленно, неторопливо, и я уверена, что это тактика запугивания.
Этот человек привык все делать по-своему, и любой намек на бунт, вероятно, наказуем в его правилах.
