– Они нелюди, – в третий раз повторил жрец. – Они убили наших людей потому, что могли убить. Могли и убили.
– Они поняли, что застряли, и решили устрашить нас.
– Ты их защищаешь?
Глаза Алокаридаса, глаза Унираса… Горящие глаза, в которых боль смешалась с яростью. Эти глаза ждут ответа. Эти глаза говорят, что ее философия потерпела крах. Эти глаза намекают, что пришло время сделать шаг.
Неправильный, ненавистный шаг, противоречащий всему, во что Старшая Сестра верила всю свою долгую жизнь. Шаг, который испепелит ее душу.
Шаг, который она не могла не сделать после разорения Мачитара.
– Я желаю им смерти, – громко произнесла Старшая Сестра.
И мужчины вздрогнули. Потому что не думали, что когда-нибудь услышат эти слова от своей королевы.
– Я считаю, что чужаки оскверняют мир своим существованием. Я верю, что уничтожить их – наша обязанность. Но если мы атакуем этой ночью, то проиграем.
– Енер знает, что случилось с Мачитаром, – вздохнул жрец. – Его жена погибла.
– А дети?
– Дети пасли коров, они спаслись, – мрачно ответил Унирас.
И опустил голову, не желая встречаться взглядом с собеседниками. Особенно – со Старшей Сестрой. Унирас понимал, что женщина права, но слушать ее разумные доводы не мог. Не было у него сил их слушать. Не того желала его душа. Его израненная душа.
– Отец милостив к Енеру, – произнесла Старшая Сестра."
"– Не уверен, что сейчас Енер это понимает, – заметил жрец. – С ним двадцать охотников, и еще тридцать подошли из Мирлитарласа. Горы – их родина, они знают каждый камень, каждое дерево.
Незамеченными проползут они в Красный Дом и вырежут чужаков…
– Ты им приказал? – резко спросила Старшая Сестра.
– Нет, – покачал головой Алокаридас. – Я сказал, что нужно дождаться твоего решения.
И теперь жалел об этом.
– Отправь к Енеру гонца, – распорядилась женщина. – Завтра придут охотники из Дородоноса, Чостра и Хандарба, они уже в пути. К их появлению мы разработаем план атаки и уничтожим чужаков. Впрочем… – Старшая Сестра на мгновение задумалась. – Пусть гонец скажет Енеру, что я хочу его видеть.
Пусть он немедленно идет сюда.
– Хорошо.
Женщина вновь повернулась к Унирасу:
– Ты много пережил.
– Отец был милостив ко мне, Старшая Сестра. Эта мысль укрепляет мой дух.
Но не сильно укрепляет, потому что перед глазами продолжали стоять Селия и Хусн, Банира, Жаска и Мильт, десятилетний мальчик, пытавшийся спасти от беспощадных чужаков своего щенка. Мертвые стояли. Молчаливые. Окровавленные. Просто стояли и смотрели.
