Вандару не часто доводилось испытывать смущение, а потому он замаскировал его грубостью:"
"– Если бы не твоя машина, Вальдемар, я не оставил бы снаряжение!
– Если бы не твоя…
– Надо отыскать и завалить все выходы из храма, – медленно произнес Баурда, которому не хотелось присутствовать при стычке. – Через пару дней мыры проголодаются и начнут действовать. Либо уйдут через какой-нибудь тайный ход, который мы не найдем, либо попытаются прорваться через двери, которые мы откроем… – Дан помолчал. – Перед дверьми мы построим клетку.
Мыры выскочат и окажутся в западне.
– И мы положим их из пулеметов, – весело закончил Секач.
– Или отловим, – пожал плечами следопыт. – Живого мыра можно продать за хорошие деньги.
– В первую очередь нас интересуют Камни, – отрезал Вандар. Он прекрасно понимал, что трое оставшихся в живых разведчиков тварей из храма не выгонят, а пойдут ли внутрь менсалийцы – большой вопрос. О ярости мыров слагали легенды, и вряд ли наемники захотят рисковать. Приказывать же им трудно, так можно и до бунта доприказываться.
А потому Вандару не оставалось ничего, кроме как согласиться с Баурдой: – План хорош, приступайте.
План был так себе, но других предложений не последовало.
– А как же спорки? – поинтересовался Осчик. – Полагаю, они намерены вернуться.
– Раз они ушли, значит, им было куда уходить, – рассудительно произнес капитан. – Мы отыщем их поселение и намекнем, что, пока мы здесь, возвращаться в храм не надо.
* * *– Еще чаю, учитель?
– Да, – кивнул Алокаридас.
– Прошу.
Охотник с почтением подал жрецу кружку.
– Спасибо, Енер.
– Это самое малое, что я могу сделать, учитель. – Охотник поправил лежащее на плечах жреца одеяло и вздохнул: – Вам пришлось нелегко.
Енер и двадцать других мужчин пришли из Мачитара. Всего на Ахадире было пять поселений, жители которых обеспечивали скромные потребности Красного Дома, и Мачитар находился ближе всех.
– Ничего, – попытался отшутиться Алокаридас. – Иногда полезно переночевать на свежем воздухе.
– Не в вашем возрасте, учитель.
«И не при таких обстоятельствах…»
Старый жрец сделал большой глоток обжигающего, пахнущего травами и дымом чая и замер, неподвижно глядя на огонь.
Вновь переживая ужасы прошлой ночи. Вновь терзаясь. Проклиная свалившуюся на храм опасность и коря себя за непредусмотрительность.
«Я стар, но не мудр. На моих руках кровь младших братьев, а я… я даже не умер. Я выжил. Меня спасли те, кого я не смог защитить».
