Глава двадцать четвертая
– Нам надо убедиться в том, что девочка жива, потом сообщить Леонову, что мы владеем этой информацией, предложить ему выдать нам местонахождение Лебедева, и тогда никто не узнает, что Никита Иванович устроил фальшивые похороны! – воскликнул Кротов.
Я поморщилась.
– Плохая идея. Это тот же шантаж.
– Кое-кто называет это: «договориться на берегу», – усмехнулся Кротов.
Филипп оторвался от ноутбука.
– Согласен с Виолой, я тоже такие методы не одобряю. Мы должны доказать, что Лизу держат в доме, и спросить у Леонова: как исчезновение Федора связано…
– Ничего не получится, – резко перебила его Ксения.
– Кому принадлежит дом? Лебедеву. Никита ни при чем. Рассказывать ему о кукле бесполезно. Уж поверьте мне, человека, который поднял с колен бизнес в непростые годы, пугали и шантажировали многократно. Никита из старой гвардии, не из нынешних молодых, которым досталось «поле» поспокойней, и они начали свое дело в окружении адвокатов. Заведем речь про копию, которую сделала Нефедова, и услышим от Леонова: «Бред! Пусть Ольга мне эту глупость в лицо скажет».
И где она?
– Там, где нет болтливых, – хмыкнул Мирон и начал раскачиваться на ножках стула.
– Перестань, – попыталась остановить его Небова. – Вдруг шлепнешься?
– По документам к машине и особняку Никита никакого отношения не имеет, творение Нефедовой сгорело, сама Ольга умерла, – продолжала Ксения, – Федор исчез. Как доказать, что Лебедев – это прикрытие Леонова? Никак!"
"– Можно установить наблюдение за особняком, – предложил Майоров, – рано или поздно девочка выйдет на прогулку.
Не сидит же она сутками взаперти.
– И как мы определим, что ребенок, который по двору бегает, дочь Леонова? – снова произнесла Небова. – Дети в возрасте Лизы похожи друг на друга. Скорей всего, Никита выправил крошке документы на другое имя.
– Поговорим с Брониславой Самойловной, – выдал новую идею Мирон, – предложим ей денег. Пусть расскажет правду.
– Какую? – осведомился Майоров.
– Все о девочке, которая живет в доме, – уточнил Кротов.
– На что угодно спорю, она ее точно знает, – сказал Филипп. – Окажись я на месте отца, приглашая воспитательницу, не моргнув глазом, сообщу ей: «Дочь зовут Лиза, фамилия Птичкина, ей три года. Она рослая и умная для своего возраста. Мать лишена родительских прав, не хочу, чтобы она знала, где живет ребенок. Ваша задача – следить, чтобы никто посторонний в дом не входил».
