Во-первых, отомстить всем этим жалким людишкам, которые унижали его, пока он был беден и несчастен, всем этим соседям по лестничной клетке, коллегам по работе, ученикам в колледже, бывшей жене Карине, теще, которая всегда его ненавидела, всем без исключения особам, облеченным хоть небольшой властью, тем, кто сидел за окошечками участковой поликлиники и жилконторы, кто стоял в дверях, всем, кто мог его, Вениамина Крошечкина, не пускать, не давать ему пустяковой справки или талончика к глазному врачу, всячески его унижать и обзывать разными обидными словами.
Во-вторых, неуклонно давать понять прислуге, охранникам, продавцам в магазинах, кто здесь хозяин. Вот именно, теперь он, Вениамин Крошечкин, хозяин жизни. И все эти люди обязаны ему улыбаться при встрече, заглядывать в глаза и всячески угождать.
Он въехал в дядин дом тотчас же после похорон, чтобы не упускать ни одной минуты своей новой жизни. Он ощутил некоторое удовлетворение, отдавая приказы экономке Анне Степановне и водителю Валентину, но поскольку экономка никогда с ним не спорила, а Валентин вообще отмалчивался и делал все как нужно, то Вениамин не ощущал всю полноту власти.
Вот если бы экономка осмелилась перечить, он бы накричал на нее, затопал ногами, пригрозил увольнением. Она бы испугалась, склонилась угодливо и слезливо обещала, что больше никогда-никогда… ничего этого не было, а Вениамину этого так не хватало. Ему так хотелось получить компенсацию за долгие годы унижений."
"С остальными месть тоже не получилась. На теток в жилконторе его внешний вид не произвел ни малейшего впечатления, паспортистка отвечала ему теми же историческими словами – вас много, а я одна.
В поликлинике, когда ему понадобилось сделать флюорографию, и он, чтобы не сидеть в очереди, оплатил процедуру, врач посмотрела на него с самой настоящей классовой ненавистью, и та же очередь дружно обозвала неприличными словами.
Директриса колледжа Инна Романовна, увидев, как он подъезжает к техникуму на «Мерседесе» с водителем, и бровью не повела, а только выругала его за поздно сданный отчет.
Ученики по-прежнему продолжали его тихо презирать, Вениамин знал, что называют они его между собой Крошечкой-Хаврошечкой.
Соседка, которой Вениамин проболтался о наследстве – уж очень обрадовался тогда, в первый день, – тут же растрепала о нем по всему дому. После этого другой сосед, пьющий дядя Коля, при встрече просил на водку. Вениамин не давал – пока не с чего было, тогда пьяница стал регулярно мазать его дверь грязью.
