Я все чаще вижу — с пацанятами этими, как с родными, возится.
— Я за ней не слежу, — проворчала в ответ, — не знаю, с кем эта особа там возится. Так что у тебя с муженьком? — напомнила я ей о своем вопросе.
— Ничего, — пробурчала лиса и, отвернувшись, принялась раскладывать шкурки, примерно прикидывая, как сшивать плащ.
— Прямо так и ничего? — не отстала я от нее.
— Я его терплю, что еще надо? — прошипела эта недотрога.
— А ночи холодные... — невзначай подметила я.
— У меня теплое одеяло, Астрид!
— И только оно?
— Отстань! — прошипела она.
Тихо засмеявшись, я занялась своим делом.
Мимо нас прошел один из воинов и скинул чуть поодаль от огнища охапку свежих толстых дров. Взглянув на нас, мужчина довольно улыбнулся. Я не сразу поняла выражение его лица. Только когда он отдалился и к нему подбежал мальчишка лет десяти, все встало на свои места. Он просто увидел, что я крою детскую зимнюю одежду, и смекнул — и его приемышу будет обнова.
У меня на душе как-то разом потеплело. Все я делаю правильно!"
"— Ксани, — позвала свою порой чрезмерно фыркающую подругу.
— А ты сапожки шить умеешь?
— Если только кто-нибудь заготовки деревянные для подошвы сделает, — задумчиво произнесла лиса и тут же отыскала взглядом своего льва.
Тагар, словно почувствовав ее, обернулся.
Хм... Надо же, как у них все.
Улыбнувшись, я вернулась к своей работе.
Глава 23
Весь вечер меня мучило странное ощущение нависшей над нами беды. Возможно, виной было слишком уж приподнятое настроение, царившее в разбитом лагере.
Или тот факт, что я, наконец, оказалась под защитой, в тепле и сытости и подсознание всё искало подвох и опасалось, что всё это временно.
Или это мой дар прорицателя тихо шептал не расслабляться.
Но как бы там ни было, а в душе растекался липкий страх и причин ему я не понимала.
Мой взгляд то и дело смещался в сторону притихшего Комира. Он сидел у поваленного бревна возле костра и, не отрываясь, глядел на танец язычков пламени. В перешитой наспех плотной рубахе Ярвена, штанишках, раздобытых у кого-то Тагаром и в портянках, сделанных мною.
И вроде приодет и умыт, радуйся и играй. А нет, вид у Комира делался таким провинившимся, печальным. Дара вертелась рядом. Скручивала лоскутки ткани и ссыпала в мешочки сухие травы и, стоило ей отвлечься, как малец начинал мычать и тыкать пальцем в её работы.
Вот это лишь усиливало мою тревогу.
Комир — прорицатель и куда сильнее меня.
Он явно что-то видит и знает, но не желает делиться с другими.
