Наверное, словами это не объяснить, что-то на уровне чувств. Поймав на себе мой взгляд, серьезная малышка улыбнулась и принялась нарезать простыню на широкие полосы, которые потом пойдут на перевязочный материал. Рядом с ней быстро нарисовался Комир, что-то промычав, он дернул сестру за плечо и указал на ткань, требуя не отвлекаться.
— Он странный малый, — шепнула Ксани. — Хотя альбиносы все немного не того.
— Они красноглазые? — уточнила, вспоминая недавний инцидент, о котором предпочла умолчать.
— Не все, но да, — закивала лисица.
— Не бешеные, но очи их становятся бордовыми во время оборота. Это для них проклятие, больно уж многих отправили на костер маги не разобравшись. Да и драконы от них недалеко ушли. Хотя у ящеров есть и иные причины не любить это северное племя.
— Угу, — пробурчала себе под нос. — И чем они ""не того""?
— Ну-у-у, — протянула она, явно подбирая слова, — магия у них редкая. Да и сами они хлюпики физически. Но то — человек, а зверь их — о-го-го! Блондины, ну или светло-русые.
Мстительные. Очень злопамятные. Если такому дорогу перейдешь — всю жизнь оборачивайся.
— А что за магия странная? — мне стало действительно интересно, все же малыша растить и нужно знать, что он за перевертыш такой особенный.
— Как правило — это стихия холода во всех ее проявлениях, — отвечая мне, Ксани выдергивала из большой кучи светлые неровно обрезанные куски меха. — Но бывают и прорицатели, и маги крови. Кого среди них только нет, Астрид.
— Выходит, по твоим словам, мой Комир — злобный белобрысый хлюпик с редкой магией, — недовольно подытожила я.
— Нет, все несколько иначе, Астрид, — улыбнулась она. — Он будет грозным зверем под маской хилого перевертыша. Росомаха, медведь или даже дракон. Среди них встречаются и такие. Редко, но все же. Вот за это ящеры их и недолюбливают. Мало кому нравится признавать, что предки оборотней и драконов в одной люльке лежали. Но против фактов не попрешь.
— Комир — медведь, — уточнила негромко. — Так Хрут сказал.
— Хрут? — Ксани забавно приподняла бровь.
— Да что драконы в крови перевертышей понимают?
— Ну, Ксани, так ты сейчас сама же сказала — предки в одной люльке спали, — вернула я ее же слова.
— Ну-у-у, да, — фыркнула она и разложила на земле шкурки для будущего детского белоснежного плаща.
— Ладно, шей, — сдалась я. — Раз ему положен светлый плащ, то так тому и быть. А этот я младшему сынишке Шафата отдам.
— Шафата? — она приподняла бровь. — Да они скорее Яськи.
