Все живы! И Айфера не разнесли в кашу дубины троллей — вон, приткнулся у огня, трясет невесть откуда взявшуюся коробку для игры в «радугу». И Фаури с Пилигримом не исчезли в речной пучине… кстати, как там Фаури?.. Ну вот, ей уже лучше: раскраснелась, глазки блестят, что-то оживленно говорит. Хозяин отошел по своим делам, а Ингила, Рифмоплет и Пилигрим умиленно слушают барышню.
Ралидж вернулся к столу, налил себе вина из кувшина.
— …И вы все такие хорошие! — горячо говорила Рысь. — Я вас всех люблю! Когда пускалась в путь — думала, будет страшно… я не привыкла к незнакомым… А ты, Ингила, такая славная! А Сокол — как он троллей, да? А ты, Пилигрим, самый храбрый на свете! Только ты зря за мной в воду прыгнул, ведь погибнуть мог… А я — ну и ладно! Подумаешь, утонула бы! Тоже мне печаль!
К таким словам подходила бы горькая интонация человека, который разуверился в жизни и не ценит ее даже в медяк.
Но девушка, произнося эти недобрые слова, просто светилась ласковым теплым светом.
— Не надо больше такое говорить, не то Хозяйка Зла услышит! — заботливо откликнулся Пилигрим.
— Хуже смерти мало что бывает. А какое горе родным, если погибнет такая милая девушка…
Парень осекся — видимо, сообразил, что позволил себе слишком много.
— Да нет же, я не об этом. Просто мне умереть не страшно… Ты слышал про Вечную Ведьму?
— Н-нет, — растерялся Пилигрим.
— А я что-то такое слышал… — попытался припомнить Ралидж.
— Я знаю! — обрадовалась Ингила. — Я балладу слышала! Ведьма живет уже много веков. Умирает, потом снова на свет рождается…
— Ну и что? — не понял Рифмоплет.
— Мы же все так живем! Очистится душа в Бездне — и снова в новорожденного…
— Да нет же, — объяснила циркачка, — мы всё забываем, а Вечная Ведьма помнит каждую свою прежнюю жизнь.
— Правильно! — еще ярче просияла Фаури. Внезапно пригорюнилась, потупила глаза и мрачно сообщила: — Это я!
— Кто — «я»? — не понял Рифмоплет.
— Вечная Ведьма! — так же угрюмо объяснила девушка.
«Вот что значит высокородная барышня! — восхитился Орешек.
— Даже с пьяных глаз не буянит, посуду не бьет, истерику не закатывает. Чепуху несет, вот и все…»
— А трудно, наверное, жить, если помнишь себя за много столетий назад? — вежливо поддержал он разговор.
Ингила бросила свирепый взгляд на негодяя, который издевается над бедной захмелевшей девочкой. Орешек догадался, что только из уважения к Клану его не пнули под столом.
Но Фаури не обиделась.
— А я не помню, — с тихой грустью пояснила она. — Ничего не помню.
