Проходим Серую стремнину. Я на всякий случай сам к штурвалу встал. А сзади — голоса. По-наррабански говорят — Вепрь и этот… щуплый… Принц спрашивает: разве, мол, не понадобится какая-нибудь вещица с запахом? Щуплый отвечает: это ж не собака! Мне, говорит, главное — на человека взглянуть. Ночью, говорит, представлю себе этого человека, а она у меня в мыслях все прочитает. А принц ему: как на берег сойдем, держись возле меня да смотри в оба… Тут меня заметили и вроде как встревожились, а потом Вепрь со мной по-наррабански заговорил.
Я дурачком прикинулся, а сам думаю: еж водяной, что ж они такого этой ночью затевают?
— Хотят чем-то порадовать Серую Старуху… — не собеседнику, а себе самой негромко сказала женщина.
* * *Огни факелов отражались в черных струях, вытягивались лентами, извивались змеями, рвались прочь от корабля и умирали во тьме.
Часовой-силуранец, стоявший у трапа «Зимородка», тоскливо глядел на берег, во мрак, кое-где разорванный тлеющими кострищами. Еле различимые пятна палаток казались затаившимся вражеским войском.
Воин вспоминал об оставленной дома жене — мягкие серые глаза, тихий голос, сложенные на большом животе руки… К его возвращению родится их первенец. Но мать не сможет положить малыша в Горную Колыбель, чтоб рос сильным и не знал болезней… Издревле грайанцы славятся крепостью и здоровьем. Что теперь станется с народом богатырей?
Горная Колыбель держит путь в Грайан… позор! Был бы королем Нуренаджи — не допустил бы такого!..
«Ничего, — шепнула на ухо жена, почему-то оказавшаяся совсем рядом.
— Наш маленький все равно вырастет силачом. Послушай, как бьет ножкой…»
Просветлев, воин потянулся ладонью к животу женщины, чтобы почувствовать за теплой стенкой кожи упрямые, сердитые толчки…
— Улыбается, — шепнул Нуренаджи, наклонившись над часовым. — Что-то хорошее ему снится.
— Мой принц может не говорить шепотом, — сказал высокий бледный молодой человек. — Часовой не проснется… Будет ли он утром наказан?
— Не знаю. Это зависит от того, вскроется ли наша проделка… Ты ручаешься, что будет тихо?
— Постараюсь, мой принц, но после этого я… мне будет очень плохо.
— Ничего, вернемся в каюту — и спи себе. Все решат, что ты хватил лишнего. Только скорее, пока наше отсутствие не стало подозрительным.
Молодой маг поднял руки к вискам, устремил взгляд на темный берег.
Невидимой волной на берег хлынул Сон. Он был густым и вязким, он властно валил часовых и превращал в бесчувственные бревна тех, кто уже дремал в шатрах.
