Тихоня вопросительно поглядывал на хозяйку: не пора ли начинать драку?
Ингила сжала кулачки, прикусила алую губку:
— Не отвяжусь, капитан! Ты спать уляжешься, а я над ухом встану и ныть буду! Правда-правда-правда! Вот не выспишься и завтра на Пенных Клыках корабль разобьешь!
Сын Клана попытался вступиться за циркачку, но капитан встал насмерть, как скала в речном потоке:
— Пусть Сокол не гневается, а только в пути все решает капитан! Пока не добрались до Джангаша, здесь главное слово — мое! Будет, как я сказал!
И вдруг из-за спин собравшихся возник голос, мягкий, негромкий и вежливый — но была в нем спокойная уверенность, что ни на одну просьбу не последует отказа:
— Я тоже с удовольствием заночевала бы в шатре… хоть переоделась бы, не опасаясь мужских глаз.
Все поспешно обернулись.
В общем ошеломленном молчании тоненькая фигурка откинула капюшон, и по сукну мягко скользнули светло-русые пряди. В потрясенные мужские глаза лукаво заструился глубокий синий взгляд.
— Кажется, мне надо представиться еще раз, — улыбнулась девушка.
— Фаури Дальнее Эхо из Клана Рыси, Ветвь Когтистой Лапы… Скоро ли будет поставлен шатер?
Капитан издал неопределенный звук, что-то между утвердительным мычанием и предсмертным стоном.
— Вот и хорошо, — кивнула Дочь Клана.
— А я прислужу госпоже! — гордо заявила Ингила и показала капитану язык.
* * *От костров тянуло запахом жареной рыбы — матросы расстарались, порыбачили. Даже Аншасти не утерпел, присел у веселого пламени, предварительно с помощью матросов уложив на крышку люка тяжелый валун, который быстро и без шума не сдвинешь.
Но все равно купец время от времени поднимался и вглядывался во мрак — не крадутся ли к его товарам лихие гости из леса?
Неподалеку от костра высился линялый полотняный шатер. Но его обитательницы, отвоевав себе «дворец», тут же потеряли к нему интерес и присели рядышком у костра. Мужчины украдкой поглядывали на озаренное красными отсветами круглое нежное лицо Дочери Клана. И не было среди них ни одного, кто хоть раз не обозвал себя слепым дурнем за то, что принимал эту женственную красавицу за мальчишку.
Юная Рысь тихонько глядела в огонь, время от времени откусывая от горячей лепешки с запеченной в ней рыбкой.
А Ингила уже умяла свой ужин и теперь поддразнивала Рифмоплета, требуя, чтобы тот немедленно доказал свое мастерство. Назвался бродячим поэтом, а теперь сидит да помалкивает? Самозванец он паршивый, в речку его!
Все весело поддержали озорницу.
