Правой рукой легко отогнул концы браслета, снял его.
— Это, светлая госпожа, не украшение, а товар. Вот здесь, в середине… думаешь, это камень? Изволь-ка пальчиком потрогать…
Арлина отдернула руку, почувствовав под пальцем что-то тугое, плотное.
— Вот то-то и оно, госпожа. Мне объясняли, да я не понял: мол, оно и живое — и неживое. Эту штуку добыли еще в Огненные Времена, она много хозяев сменила.
— А в чем ее сила?
— Будущее предсказывает. Только не по желанию владельца, а…
— Ясно! — возликовала Волчица. — Когда сама захочет, как та коряга!
— Верно, — кивнул Керумик с неожиданной серьезностью.
— Зато предсказания всегда сбываются. Будущее она провидит близкое, на годы вперед не замахивается, но уж что покажет — тут ничего не изменишь, как ни бейся. Я знаю, я пробовал изменить.
— А тебе этот браслетик часто судьбу пророчил?
— Всего один раз.
— И… о чем же?
— Не хочу рассказывать… это насчет одной женщины. Я пробовал изменить будущее, да не вышло. Продал бы я браслет, да за мелочь отдавать обидно.
А за хорошие деньги… ну, не верят мне люди почему-то, не верят! Я браслет два года ношу, а он мне лишь раз напророчил. Как же я покупателям с ходу объясню, какое сокровище идет к ним в руки?
— Ну-ка, покажи браслетик. А ничего… простенький, но изящный. Примерить можно?
— Конечно, госпожа.
Гибкие серебряные концы браслета спиралью обвили тонкую загорелую ручку. Волчица повертела украшение и равнодушно поинтересовалась:
— Ну и сколько эта безделушка стоит?
— Десять золотых, — твердо сказал Керумик.
— Что-о?! — возмутилась госпожа и начала снимать браслет. И тут накатила дурнота, перед глазами все почернело, мир вокруг исчез…
* * *Бешено бьется сердце, болят грудь и горло, как после отчаянного, нерасчетливого бега. Сзади за локти крепко держат чьи-то грубые лапищи. Арлина бьется в этих лапах, как плотвичка в сети, но не может даже увидеть, кто в нее так вцепился.
Увидеть удается лишь то, что прямо перед ней: просторный темный зал… наверное, трапезная: длинный стол и скамьи отодвинуты к стене… кажется, сверху, как знамена, свисают пыльные полотнища паутины, но все спрятано в глухом недобром полумраке.
Лишь посреди зала пылают два факела в высоких железных подставках. В их злобном красном свете мрачно горбится какое-то сооружение, покрытое черным сукном.
Вдоль стен молча стоят… люди? Нет, непонятные существа: на человеческих плечах — уродливые головы: птичьи, звериные… нет, не разглядеть, да и присматриваться жутко.
