— Что ты делаешь, девочка? — мягко спросил вошедший Каррао. — Откуда у тебя столько золота?
И, нагнувшись, поднял с пола бархатный кошелек с вышитым соколом.
* * *— И ведь в самом деле надеялась, глупая девчонка, что сумеет подкупить тюремщика! Прямо как в песенке: «Угощала курочка ястреба пшеном…»
Каррао старался говорить сурово и негодующе, как того и заслуживал безобразный поступок его юной родственницы, но во взгляде посверкивало одобрение. Глава Волков презирал слабость и трусость, а эта зеленоглазая негодяйка уродилась настоящей Волчицей, ничего не скажешь!.
.
— И что ты с ней сделал? — из вежливости спросил Даугур, которому было совсем не до разговоров.
— Под замок засадил, разумеется. Она целый день взаперти проревела… Но, между прочим, плакать-то плакала, а два раза чуть ставни не выломала! Хоть связывай ее, мерзавку… так ведь и веревки перегрызет! — Каррао не сумел скрыть нотку гордости в голосе.
Даугур рассеянно кивнул. Каррао украдкой бросил на собеседника пытливый взгляд.
Мудрейший Клана Сокола сильно изменился со дня их последней встречи.
Кожа пожелтела и казалась высохшей, как прошлогодний лист; в запавших глазах мглой залегла усталость; губы стали тонкими, прямыми и бесцветными; кисти рук вцепились одна в другую, чтобы не выдать своего хозяина дрожью.
Страшная весть подкосила Главу Соколов, который приехал в Ваасмир, чтобы отпраздновать рождение своей первой праправнучки, а вместо этого оказался в самой гуще грязного судебного дела.
С яростным, до боли, сочувствием Каррао подумал, что молодые не понимают, как хрупка и непрочна жизнь стариков.
То, что для юноши — тяжкий удар, для старика — с кровью вырванный кусок жизни… а ее и так осталось немного! Если бы молодым дано было это почувствовать, они стали бы добрее и бережнее…
Впрочем, гордый Глава Соколов держался с показным спокойствием. Вот и сейчас — поддерживает беседу, которой Волк безуспешно пытается его развлечь, и поглядывает вниз, на головы волнующейся толпы.
Громадный ваасмирский храм Того, Кто Зажигает и Гасит Огни Человеческих Жизней, был выстроен в форме полукруга.
Вход в храм и все окна — с внешней стороны. Внутренняя, вогнутая стена — слепая, без единого окна — полукольцом огибала Судебную площадь. В центре площади находилось широкое возвышение, на котором стояло мраморное кресло судьи. В этот день оно было накрыто красно-зеленым бархатом. В нем восседал сам король: Джангилар не позволил бы никому другому разбираться в этом немыслимом деле.
