Молодой парень с шапкой растрепанных каштановых волос метался, как заяц, среди кустов. На бегу он скинул кожаную куртку, сбросил перевязь с ножнами, но меч не выронил — и держал его не как что-то чуждое, мешающее бежать, а как привычную вещь, ставшую почти частью тела.
— И чего наше зеркальце к этому щенку привязалось? — сипел голос за спиной мага.
— В стекле — моя волшебная сила, — негромко объяснил Джилинер. — Раз зеркало что-то показывает — не сомневайся: это «что-то» имеет отношение ко мне… Ты когда-нибудь видел этого юношу?
В это мгновение парень вылетел из расступившихся зарослей — и замер на вытянутой над водой голой вершине утеса.
Внизу плясала смертельный танец река Бешеная.
Зеркало крупно, во все стекло, показало красивое молодое лицо, искаженное отчаянием. Влажные каштановые волосы сбились над высоким лбом, густые брови были страдальчески сведены.
— Нет, — отказался Шайса от подобного знакомства, — сроду его не видел.
— Я тоже.
И тем не менее…
На утес выплеснулась погоня — десяток уставших, обозленных стражников.
Тут же из карих глаз разбойника ушел страх. Юноша легко и привычно вскинул перед собой меч.
Двое преследователей с разбега налетели на парня, как псы на волка. Беззвучная схватка длилась несколько мгновений. Джилинер увидел только, как оба стражника, обливаясь кровью, рухнули к ногам молодого разбойника. Шайса успел разглядеть больше — и тихо зашипел от восторга:
— Мастер, какой мастер!.
. Это старый прием, «радуга над лугом»…
Ободренный победой, разбойник ринулся вперед — и оборвал атаку: прямо на него смотрело несколько арбалетов. Тяжелые стрелы готовы были сорваться с тетивы, свистнуть по прицельной канавке и впиться в добычу.
Парень отступил к самому краю утеса и бросил короткий взгляд в хищную реку. Похоже, одного взгляда ему вполне хватило…
— Почему они не стреляют? — поднял бровь Джилинер.
— Правильно делают, — объяснил Шайса.
— Мертвого — только на костер, а живого можно продать.
Один из стражников начал что-то примирительно говорить парню.
— Сдаться предлагает, — перевел Шайса, хотя все и так было ясно."
"Высокие скулы разбойника напряглись, твердо очерченные губы сжались в злой, презрительной усмешке. Левой рукой он сделал непристойный жест.
Стражник продолжал говорить. Заинтересовавшись, Джилинер положил ладонь на сиреневый шар.
