И в гуще этой схватки Дочь Клана увидела Сокола. О боги, почему он без шлема?!
И тут же, не успело сердце глухо ударить в груди, Арлина увидела, что Ралидж пошатнулся и рухнул под ноги дерущимся.
Девушка не поняла, что Хранителя настиг камень одного из пращников. Она вообще в тот миг ничего не понимала, кроме одного: на мир обрушился черный ужас.
Волчица закричала. Пронзительный голос пронесся над гребнем стены. Никто из сражавшихся даже головы не повернул в сторону девушки. Но в самой Волчице этот крик — гневный, яростный, безнадежный — что-то изменил или сломал.
Так талая вода сносит лед на реке, так землетрясение перекраивает рисунок полей и дорог, озер и горных хребтов.
Ужас сменился холодным гневом, спокойной ненавистью уверенного в себе человека.
Из мглы ушедших веков благословляющим жестом поднял руку Первый Волк, Великий Маг.
Не обращая внимания на лязг оружия в двух шагах от себя, девушка встала на край парапета, чтобы лучше видеть все внизу. Она не торопилась, ей больше некуда было спешить.
Набрав полную грудь воздуха, Дочь Клана вновь закричала. Иным был этот крик, не было в нем смятения и боли. Скорее походил он на протяжную песню или волчий вой. Он плыл над гребнем стены, становясь все ниже и ниже. И люди, застигнутые этими властными звуками, опускали оружие, цепенея от подкатившего к сердцу страха.
Вновь и вновь глубоко вдыхая воздух, продолжала Дочь Клана странную и жуткую песню. Звуки становились еще ниже, еще глубже… вот они уже походили на голос мужчины… а вот — на рык зверя… а вот — на отдаленный рев Подгорного Чудовища…
Наконец, опустившись ниже грани, за которой могло воспринимать ее человеческое ухо, песня стала беззвучной — но не исчезла.
Напротив, только сейчас обрела она всю полноту чародейской силы.
Незримая пелена кошмара опустилась на крепость и долину. Звуки боя сменились воплями, причитанием, криками отчаяния. Колдовская песня гладила холодными ладонями всех без разбора — и защитников, и атакующих. Люди бросали оружие, падали на землю, накрывали головы руками.
Многие теряли сознание.
От южной стены неслись грохот и рев: обезумевший скот разнес деревянные загородки и в смятении носился по крепости, усугубляя панику.
Силуранские воины, побросав щиты, хлынули к воротам — не для того, чтобы открыть путь соратникам, а в слепом поиске спасения. Потеряв от ужаса рассудок, они устроили свалку у Башни Северных ворот, видя врагов в тех, с кем только что сражались бок о бок.
