Тряпка поджигалась в последний миг, когда сосуд уже лежал в ковше катапульты. В воздухе снаряд превращался в сгусток огня, несущийся на врага.
Состава хватило на три сосуда. Первый перелетом угодил в гущу ополченцев, расточая огненные ручьи, ужас и смерть.
Бойцы изменили прицел катапульты, второй и третий снаряды по крутой дуге ушли в небо и рухнули на площадку последней уцелевшей осадной башни. Пылающая лава хлынула в люк, превращая внутренность башни в преддверие Бездны, выжигая без пощады все живое и неживое.
Три башни, три тупых чудовища были мертвы! Текущий на стену ручеек Черных Щитов иссяк. Те щитоносцы, что уже были на стене, сражались с отчаянием попавших в ловушку зверей, но грайанцы, окрыленные победой, обрушились на них, смели в ров.
— Господин мой! — окликнул разгоряченного Орешка один из бойцов. — Я с западной стены… десятник Сайвасти…
— Ну? — требовательно спросил Хранитель. — Что там?
— Их было больше полусотни, мы точно не подсчитывали.
Ловкие, как крысы, так наверх и карабкались! Когда мы подоспели, весь гребень стены был в этой дряни, а кое-кто уж и вниз спускаться начал, на грядки…
Тут голос десятника дрогнул:
— Господин мой, Тайхо убит!
С лица Орешка слетела торжествующая улыбка. Рядом горестно охнул дарнигар.
— Когда бойцы увидели малыша со стрелой в груди, — зло продолжил Сайвасти, — мне и приказывать ничего не пришлось, да и не соображал я в тот миг ничего. Мы просто пошли на них… клинками и стрелами, зубами и когтями… Мы их в клочья разнесли, в кровавую грязь!.
.
— Уходят! — завопил кто-то рядом. — Отступают!
Орешек вместе с остальными ринулся к парапету."
"Ополченцы, ошалевшие от напора грайанцев и не сдерживаемые более цепочкой заграждения, рванули прочь от крепости. Командир Черных Щитов, увидев, что штурм сорвался, приказал протрубить отход. Щитоносцы, сомкнув сильно поредевшие ряды, покинули поле боя не спеша и с достоинством, как и подобает воинам, которые не желают признать себя побежденными.
* * *— Вы губите мою армию! Мерзавцы, недоумки, удавка по вам плачет!..
Советники стояли, склонив голову под градом королевских упреков. Ни один даже словом не напомнил, что план атаки был разработан самим Нуртором. Напротив, на каждом лице было начертано глубочайшее раскаяние и готовность принять любую кару, которую государь сочтет достойной их великой вины.
