У меня были воспоминания, от которых необходимо было избавиться. Я не знал, как с ними жить… и подумал, что если отдам самую дорогую вещь… нет, не вещь — часть себя самого…
Орешку становится стыдно за свои сомнения.
— И как… избавился? — спрашивает он шепотом.
— Нет, — горько отвечает Аунк. — Видно, их в моей душе и Бездна не выжжет.
Тряхнув головой, наставник преображается. Перед Орешком прежний Аунк — жестокий, насмешливый.
— Словом, меч в хороших руках. А насчет воспоминаний и Бездны — это я в Звездопадном месяце проверю.
А ты, я вижу, отдохнул? А ну, встать! Для разминки — полсотни наклонов назад, да как следует, не жалей своей нежной спинки!.. Что ты там бормочешь? Имей в виду, я все слышу! За «палача» — еще десять наклонов! Давай, не ленись!..
* * *Орешек погладил ножны и закутался в одеяло. Его Сайминга наверняка не хуже Солнечного Луча. С таким мечом он не пропадет… если сумеет унести ноги из крепости.
Но куда, собственно, спешить? Плохо здесь, что ли? Не выдал себя в первый день — не выдаст и на второй… или третий… Надо как следует обдумать свой уход, не улепетывать, как воришка от лотка торговца.
А пока он с удовольствием побудет Хранителем крепости… и женихом зеленоглазой злючки…
Засыпая, Орешек улыбался счастливой детской улыбкой.
* * *"
"Вряд ли сон самозванца был бы так спокоен, если бы парень знал, что этой ночью конный силуранский разъезд наткнулся на измученного, исцарапанного в кровь, исхлестанного ветвями нагого человека. Человек без страха, в упор взглянул на старшего из всадников и сказал надменно и повелительно:
— Пусть мне сейчас же дадут одежду и коня.
И проводите меня к вашему командиру. Я — Ралидж Разящий Взор из Клана Сокола, Ветвь Левого Крыла, новый Хранитель крепости Найлигрим!
17
Недобрая ночь взяла лес в свои холодные черные ладони. Деревья шушукались, как заговорщики. Большая полная луна стояла высоко над верхушками деревьев, время от времени ее закрывали наползающие клокастые облака. Лунный свет не развеивал жуть, наполняя лес странными, бесшумно скользящими призраками.
Глухо перекликались ночные птицы. Меж деревьев поплыл волчий вой, в котором слились тоска одиночества и смертельная угроза. Вой поднялся на высокой ноте — и оборвался: зверь почуял более страшного хищника, чем он сам.
Сливаясь с прихотливыми серебристыми тенями, ныряя в черные провалы мрака, по лесу бесшумно двигались три длинные серые фигуры. Они были безобразны — с маленькими головами, покатыми плечами, непомерно длинными руками.
