И как еле сдержался, чтобы не зайти в комнату к Юле, поставить ее на четвереньки и трахнуть, тоже прекрасно помню. Хорошо, что все-таки сдержался."
"Ледяной душ совсем не спасает. Я злюсь на себя, на рязанку, вечно маячащую перед глазами, на Диму, который ее притащил, поставив тем самым под удар не только мое самообладание, но и бизнес.
Видеть ее после случившегося — последнее, чего мне сейчас хочется, но не прятаться же от нее. Как-нибудь разберусь. Надев свежую рубашку, спускаюсь на первый этаж и по гробовой тишине понимаю, что Юли дома нет.
Сбежала. Пожалуй, сейчас так и, правда, лучше.
Похмелье — не оправдание для нового рабочего дня, поэтому, выпив кофе, я еду прямиком в офис, где провожу почти семь часов на конференц-связи с сотрудниками и предполагаемыми поставщиками. Английская речь, тонны информации и цифровые лица стирают из памяти чувство вины и губы рязанки ровно до тех пор, пока я не погружаюсь в машину. Нужно заехать к сыну и поговорить.
В больнице на нужном этаже меня перехватывает врач, наблюдающий за состоянием Димы, и подобострастно трясет руку в приветствии.
— Скоро будет как огурчик, Сергей Георгиевич, не волнуйтесь! Еще пара деньков и поедет домой. Сделали все в лучшем виде.
Я благодарю его и, оборвав поток чересчур подробного отчета о состоянии Димы, толкаю дверь в палату.
Первое, что бросается мне в глаза — цветное пятно на кровати сына. Незнакомая брюнетка, явно не Юля, сидящая рядом с ним. Ничего из того, что может навести на мысли об интимном характере их отношений не происходит: они не целуются, не обнимаются, руки сына не мнут её грудь, но все равно странно.
Не ожидал увидеть здесь никого, кроме рязанки, а потому открывшаяся картина вызывает недоумение.
При виде меня незнакомка вздрагивает, но взгляд не отводит. Смотрит с интересом и любопытством.
— Здравствуйте. Вы должно быть, отец Димы. А я Сабина.
За словом в карман не полезет эта Сабина. Очень инициативная.
Внешне по всем параметрам она рязанке проигрывает: дутые губы моментально бросаются в глаза – тут даже и трогать не нужно.
Холеная до приторности, скрывающая за косметикой малейший изъян, тем самым перечеркивая любой намек на индивидуальность. Сейчас каждая третья девушка в Москве выглядит точно так же.
— Привет, пап. Почему не позвонил, что приедешь? – спрашивает сын, приподнимаясь на кровати. – Нет, ты не помешал, конечно. Просто я думал, что посещения на сегодня окончены.
Черноволосая встает с кровати и начинает старательно поправлять платье.
