Если ты согласен, то я сегодня же пороюсь на Авито.
— В центре квартиры дорогие, Юль. Что такого в том, что я попрошу папы нам помочь?
— Потому что мы должны сами. Мы ведь пожениться собираемся. Не можем же мы постоянно жить на деньги твоего отца.
— Я не работаю, Юль, — пожимает плечами Дима. — Да и ты тоже. На что мы будем жить?
— Я работаю, насколько мне позволяет учеба. И ты мог бы… — я мнусь, потому что чувствую себя не в праве указывать ему, что делать, — ну когда-нибудь же тебе придется подыскивать работу, правильно?
— Когда-нибудь да, но не сейчас.
Мой отец зарабатывает кучу денег. На кого ему еще тратить свои деньги? Я его единственный сын.
Я смотрю на Диму, который, кажется, искренне недоумевает над моим желанием жить независимо от денег Молотова, и чувствую как утро стремительно мрачнеет. Как объяснить Диме, для чего нам стремиться к финансовой независимости? Я думала, рано или поздно все к ней стремятся.
— У меня через час лекции начинаются, — бормочу, подхватывая сумку. — Я тебе позже позвоню.
— Эй, — Дима берет меня за руку и ласково улыбается. — Поцелуешь меня?
Наклонившись, я касаюсь быстро губами его рта, но Дима перехватывает рукой мою шею и настойчиво целует меня с языком.
— Спасибо, что заехала, малыш. Посмотри, квартиры, ладно? Я все решу.
Сергей.
Утро уже давно не бывает добрым. По-крайней мере, не в этот мой визит в Москву. Это в Лондоне я привык вставать выспавшимся и собранным: пойти в спортзал, получить порцию утреннего минета от Мадины, и выпить кофе без риска наткнуться на невесту сына, стоящую на четвереньках.
На родине все происходит иначе – полная неразбериха, трещащая голова, мучительный стояк и никакой стабильности. Ни в чём.
Я приоткрываю веки и жмурюсь от яркого солнца, проникающего в глазницы, от чего голова начинает раскалываться с удвоенной силой. Во рту сухо, на лбу испарина. Да, Серега, круто ты перебрал с виски. Воспоминания накатывают волнами, вызывая желание заново провалиться в спасительное небытие.
Рязанка передо мной на коленях. Моя рука на ее губах. Губы мягкие и податливые. Точно настоящие. Мой палец у нее во рту. Влажно и горячо.
Дерьмо. Какого черта я вообще стал ее трогать? И девчонка тоже хороша: полезла ко мне со своим пледом. И что она вообще забыла дома? К подруге, вроде, собиралась.
Результат от воспоминаний плачевный: несмотря на сильнейшее похмелье у меня стоит. Я бы и рад забыть произошедшее ночью, но, к сожалению, помню все до деталей.
