Сказываются подъемы в пять утра и езда после учебы в больницу. Я раздеваюсь до трусов и натягиваю Димину футболку. Пахнет им: свежим спортивным парфюмом, совсем не похожим на тот, которым душится Молотов. Димке он подходит: аромат веселый и легкий. И Сергею его запах тоже идет: уверенный и брутальный, с нотами вызова и опасности. Ох, Живцова, с каких пор ты таким поэтическим парфюмером стала?
Засыпать в огромном пустом доме одной страшновато, поэтому оставляю ночник включенным. Завтра нужно будет извиниться перед Маринкой за то, что вспылила и убежала.
Перед козой Дашей извиняться я, разумеется, и не подумаю. А еще кисель для Димы сварить и постараться успеть к нему до начала лекций. Гипнотизирую подсвеченный абажур ночника глазами и постепенно погружаюсь в желанный сон.
Снится мне какая-то лабуда: синеглазые медведи, разговаривающие голосом Насти Каменских, полысевший Дональд Трамп и россыпи гречки, в которой я утопаю ногами. Испугавшись, что могу провалиться в нее с головой я открываю глаза и, сев на кровать, пытаюсь отдышаться.
Уфф. Всегда боялась умереть от недостатка кислорода. Футболка влажная и хочется пить.
Убеждая себя, что забор вокруг дома Молотовых достаточно высок, чтобы задержать грабителей, я выхожу в коридор и шлепаю босыми ногами к лестнице. Давно пора завести в нашей с Димой спальне склад минералки. Я часто просыпаюсь по ночам от желания пить.
Оказавшись в полумраке гостиной, я останавливаюсь как вкопанная, ощущая как сердце разгоняется под тканью футболки.
В кресле кто-то сидит! Сидит, твою мать! Я еще слишком молода, чтобы вот так глупо сдохнуть! Ну какого черта я не осталась в Альтуфьево, а ?? Чем была плоха коза Даша? Ну стерва редкая, но порезать на кожаные ремни она ведь меня не хотела! А этот мужик в кресле наверняка захочет. Кожа у меня — что надо и никаких татуировок.
Но по мере того, как глаза привыкают в темноте, а мозгу возвращается способность соображать, я понимаю, что планов резать меня на ремни у сидящего нет.
И вставать, собственно, у него тоже нет плана. Я машинально обхватываю себя рукам, когда понимаю, что человек в кресле — это Молотов. Судя по белеющему в темноте пятну рубашки он в той же одежде, в которой был утром. Уснул? С ним, вообще, все в порядке?
Поколебавшись несколько секунд, я одергиваю футболку и, стараясь ступать беззвучно, иду к нему. Просто удостоверюсь, что олигарх дышит и вернусь к себе в спальню.
