Я отворачиваюсь и наблюдаю за тем, как все девушки, одна за другой, съедают моллюсков и встают рядом с Клементиной.
Матильда, та самая девка без передних зубов, что издевалась надо мной пока мы ехали сюда, теперь не улыбается. Она угрюмо берет раковину дрожащими руками и вынимает пальцами содержимое.
— Осторожнее, ты можешь убить его, и тогда тебе конец, — шипит Крессида. — Быстрей глотай.
Матильда поспешно запихивает светящийся сгусток в рот и глотает.
Она улыбается и стирает ладонью выступивший на лбу пот, который прошиб ее несмотря на холод.
— Это даже вкусно, — говорит она. — Я однажды….
И вдруг она умолкает на полуслове. Ее лицо начинает стремительно бледнеть и покрываться синими пятнами.
Она падает на колени, держась за горло и пытается вскрикнуть, но это у нее не получается, из ее рта вырывается только шипение.
Она падает на землю и раздирает ногтями свое горло, раскрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег.
— Что с ней? — вскрикиваю я и пытаюсь дернуться вперед, чтобы хоть как-то помочь.
— Она не приняла море, — спокойно говорит Крессида, глядя на то, как Матильда корчится в предсмертных судорогах.
— Ей надо помочь, она задыхается!
— Успокойся, — резко обрывает меня мать Плантина, которая возникает рядом. — Или хочешь последовать за ней? Я могу это устроить.
— Вы не люди, — говорю я, чувствуя, как по моим щекам льются горячие слезы. — Она не сделала мне ничего хорошего, но даже я не желаю ей смерти. Почему вы такие жестокие?
Я поворачиваюсь к инквизитору и вижу что теперь на его лице нет и тени улыбки.
Он подходит к лежащей на земле и трогает ее руку.
— Мертва, — говорит он низким глухим голосом в котором слышится искреннее сожаление.
— Она сама выбрала свою судьбу, — шипит Крессида и безучастно смотрит на мертвую Матильду.
— Надеюсь, она придет к тебе сегодня во сне, стерва, — еле слышно говорит инквизитор, так что расслышать могу только я и настоятельница.
— Уберите ее, — говорит она, и сестры быстро подхватывают бездыханное тело и уносят с площадки.
Последней подхожу я, чувствуя, что ноги мои совершенно одеревенели от холода, а пальцы рук едва слушаются. Так что, когда мне дают моллюска, я едва не роняю его на землю.
— Осторожнее, — шипит, Крессида, — дарами не разбрасываются.
Я раня пальцы до крови, раскрываю острые створки и вижу пульсирующего синим светом моллюска, похожего на сгусток полупозрачного бесформенного желе.
— Оно живое, — говорю я шепотом.
— Конечно живое, как и ты, — говорит настоятельница.
