Мы с Игнатьевой покинули кабинет, и по её напряжённым плечам и ненатурально ровной спине со сведёнными лопатками я понимала, что она готова встретить меня во всеоружии. Только бы не вздумала новыми вопросами меня забрасывать.
Впрочем, свой главный и непробиваемый аргумент я ей выложила. Других объяснений особенно и не требовалось.
— Видите ли, вся документация, связанная с лечением Алексея, находится в непосредственном ведении вашего мужа. Егор Михайлович никому не доверил бы вмешиваться… к тому же, вы должны понимать, случай в своём роде уникальный и предмет пристального внимания.
На основе имеющихся документов планируется диссертация и наработки по патентованию нескольких препаратов. Всё это очень непросто и…
— Ирина Васильевна, меня не интересуют ни диссертации, ни патенты. Меня интересует здоровье моего собственного сына.
Кажется, она не ожидала от меня такой настойчивости. Конечно, все привыкли видеть во мне мать спасённого ребёнка, с обожанием заглядывавшую в рот его спасителю и всем причастным.
Ни слова поперёк, во всём послушна и готова пойти на любые условия, только бы с сыном всё было в порядке.
— Нина Евгеньевна, боюсь, без прямого одобрения Егора Михайловича мои руки целиком и полностью связаны. Тут необходимо его одобрение, Даже в случае с вами.
Она искренне посчитала, что и эту откровенную чушь я проглочу…
Мы стояли посреди пустовавшего коридора, а за окнами снова хлопьями валил снег. Беззвучно и неотвратимо.
И так же беззвучно что-то внутри меня ломалось и лопалось.
Должно быть, терпение. И желание играть по чужим правилам.
Впервые в жизни я планировала схитрить. Осознанно и на сто процентов намеренно.
Ни малейшего сомнения не возникло.
Потому что от моей хитрости сейчас, возможно, зависела жизнь моего сына. А уж когда речь заходила об этом, для меня не было и не могло быть никаких компромиссов.
Видит бог, я никогда и ни за что не захотела бы играть в притворство. Но обстоятельства иного выбора мне попросту не оставляли.
— Вот, значит, как, — пробормотала я, изображая смирение и растерянность. — И что же, никакой альтернативы этому нет?"
"Игнатьева посмотрела на меня, как на дурочку. И меня не могло это не радовать. Чем глупее я буду казаться, тем меньше подозрений у неё вызову. Она и раньше-то смотрела на меня свысока, с налётом лёгкого пренебрежения, как и многие в окружении мужа.
Забавно, что я стала по-настоящему отмечать такие моменты только сейчас.
