Мозг будто бы сопротивлялся новому стрессу.
Мне нужно передохнуть. Отыскать в себе хоть какие-то силы функционировать дальше.
Жизнь у меня на глазах со скрипом и грохотом переворачивалась с ног на голову. При этом опасно кренилась, как старое, рассохшееся колесо, грозясь в любую минуту повалиться на бок и навсегда застыть никому не нужным мусором в дорожной пыли.
Мой муж, который когда-то спас нас вместе с сыном от нужды, оказался лжецом, изменщиком и предателем.
А его старший брат, который всегда смотрел на меня волком… кем он для меня оказался?
Я смотрела остановившимся взглядом в темноту, пытаясь свыкнуться с мыслью, что Алекс Муратов сейчас едва ли не открыто меня защищал.
Почему?
Или я всё это себе вообразила? Защищал он лишь свою собственность, а меня так, прицепом, как работницу, тут поневоле застрявшую. В это верилось чуточку проще, чем в то, что он вдруг ни с того, ни с сего воспылал ко мне дружеской симпатией.
Не думаю, что он решился бы на такое из соображений, например, выгоды. Какая от меня может быть выгода? Даже подумать о подобном смешно…
— Держите.
Я дёрнулась. Поглощённая мыслями, совершенно не слышала, как он вернулся в гостиную.
Протянула руку. Пальцы наткнулись на гладкий стеклянный бок, а в нос ударил терпковатый запах чего-то определённо куда более крепкого, чем вода.
— Что это?
— Пейте, — приказал Муратов-старший. Что-то стукнуло о столешницу, а через мгновение клацнула зажигалка, и гостиная озарилась матовым светом белых свечей.
Он немного разогнал окружающий мрак.
Вот бы с такой же лёгкостью он разогнал и мрак, поселившийся у меня в душе…
Муратов опустился в кресло напротив дивана. Между нами на столике мигали принесённые им откуда-то свечи.
— Не заставляйте меня применять силу, — деверь смотрел на меня со строгостью, исключающей всякие возражения.
Решив не усугублять своё и без того невесёлое положение, я сделала пару глотков и сморщилась.
— Н-наверное, всё-таки стоило лучше воды…
Муратов терпеливо ждал, пока я прекращу жаловаться и выполню его указание.
Я несколько раз смочила губы и на этом решила пока повременить с «исцелением души».
Не хватало ещё захмелеть.
— Спасибо, — шепнула я, грея тяжёлый стакан в ладонях.
Муратов отозвался не сразу.
— Мне жаль, что вам пришлось всё это выслушивать.
Я качнула головой:
— Извините, но… если честно, мне сложно поверить, что вам действительно жаль. Вы только не подумайте, что это упрёк. Просто я искренне не понимаю, откуда бы в вас вдруг проснулось сочувствие.
