– Здравствуйте, извините, я так нервничаю.
– С Александром Михайловичем все в порядке. Идемте, я вас провожу.
Демонстративно не обращая внимания на Эмиля, следую за женщиной. Конечно, мой муж спонсор этой больницы. Рожала я тоже здесь, в отдельном корпусе гинекологии. В главный редко заходила. К врачам помимо беременности не обращалась, на здоровье не жалуюсь. Но конечно же Алекс тут всем известен.
Поднимаемся на лифте. Третий этаж.
– Просто скажите номер палаты, – говорю нетерпеливо.
Мне хочется застать мужа одного, пока Эмиль нас не догнал.
Его отвлекла внизу медсестра и мы уехали на лифте вдвоем.
– Триста шестая.
– Спасибо вам большое. Дальше я сама найду, – говорю твердо.
Стоит остаться одной, как снова начинает раздирать от чувства неуверенности. При чужих еще как-то получалось держаться, а сейчас… В горле пересыхает, сердце колотится на разрыв.
Мы должны поговорить. Это необходимо. Ради Артура, ради нас самих…
Я настолько погружена в свои переживания, что оказываюсь совершенно неготовой к реальности.
Забыв постучать, толкаю дверь…
Через секунду, перед глазами все начинает расплываться. Потому что мой муж не один. Он стоит возле окна. Руки в карманах. Рядом с ним – Инесса. В костюме кроваво-красного цвета. Этот оттенок заполоняет мое сознание, зрение идет красными пятная.
Маникюр у красотки тоже под цвет костюма. Ладонь Инессы лежит на плече моего мужа. Когда парочка оборачивается на шум, видит меня, помощница отдергивает руку.
– Здравствуйте. Вы не могли бы оставить меня наедине с мужем? – удивительно как удается не дать задрожать голосу.
Инесса бросает умоляющий взгляд на Алекса. Тот кивает на дверь, и женщина поспешно выходит.
– Что ты здесь делаешь, Ромина? – холодно спрашивает Оболенский.
– Приехала узнать, что с тобой, – облизываю пересохшие губы. – Я волновалась.
– Нашла время побеспокоиться о муже? Это так трогательно.
– Хотела объясниться. Но, видимо, ловушка сработала, и ты поддался этим нескончаемым интригам! – произношу с горечью.
– Ловушка? Хочешь сказать, что тебе подстроили ловушку? Бедная маленькая девочка.
Она не хотела, но ее поцеловали, – кривит губы Оболенский.
– Поэтому ты подрался с ним?
– Он еще мало получил. Никому не позволено трогать мое.
– Я не вещь, Алекс! – выкрикиваю с горечью. Плевать, что услышать. Мне хочется кричать. – Не игрушка! Не хочу быть карманной женой, о которой ты вспоминаешь, когда есть настроение! Я живой человек, хочу быть личностью! Если ты меня не любишь… отпусти.
