Новая потрясённая пауза, и кто-то из мордоворотов выдал:
— Это чё? Чё это с ними?
Мне же вспомнились вчерашние роды и едкий кровавый запах, который я так старательно отмывала. А ведь у животных очень острый, не сравнимый с человеческим, нюх.
Вот и здоровяк подумал о том же:
— Вы вчера суку их забрали. Видимо пахнете, леди.
Грей, который не пожелал отстать и теперь крепко обнимал за талию, посмотрел хмуро, а я вдруг поняла… Я не очень-то интересовалась тварями пустоши, когда училась в Академии, но хорошо помнила, что у многих стайных монстров главенствуют именно самки.
Что если Сайя не просто боевая подруга, а лидер?
Впрочем, не суть.
Я повернулась к Грею и, привстав на цыпочки, обняла за шею — это был единственный способ сказать что-то на ухо, а говорить при всех я не могла. От моих объятий герцог напрягся так, что мышцы закаменели, а я шепнула:
— Мы их забираем.
Замер. Растерялся.
Потом тоже наклонился к уху и ответил:
— Ари, мы не можем просто взять и забрать тварей.
Так нельзя. Это такое же имущество, как этот ангар, дом или какая-нибудь лошадь.
Если проблема только в этом, то…"
"— Я выкуплю. У меня достаточно денег. Перед побегом я сумела добраться до счёта, который был открыт на моё имя отцом.
Грей прижал крепче — жест был нервным.
Пауза, и герцог ответил, явно признав, что спорить бесполезно:
— Я сам их выкуплю, Ариадна. Только что дальше? Что мы будем делать со всеми этими тварями?
— Отпустим конечно.
Грей Морвель застонал.
Он разжал объятия и тут же мотнул головой, обращаясь к здоровяку:
— Пойдём, Бони. Надо поговорить.
В глазах мордоворота отразилось сомнение, он словно бы догадался о теме разговора.
— Ари, милая, будь добра… — Это уже мне, причём прилично-ласковым тоном.
Вот только…
— Грей, любимый, а можно я останусь здесь?
Герцог заметно позеленел, пришлось привести аргументы:
— Ты ведь помнишь кто я? Я — боевая магичка, причинить мне вред почти невозможно. А я хочу посмотреть на сайгирсов.
На его лице читалось уже привычное: «я знаю какая ты магичка, Ари!» Грей был предельно недоволен. И его недовольство усилилось, когда Рэйм произнёс:
— Ваша светлость, я присмотрю.
Мм-м… А ведь правда ревность. Глаза — зеркало души, и там, внутри, прямо-таки полыхнуло. Всё понимаю, но когда Грей успел повредиться рассудком настолько, чтобы ревновать меня? Мы же практически враги.
— Да, — наконец произнёс Грей. — Конечно. Благодарю.
