— Ребят, вы серьезно? — Тимур переводит взгляд с меня на Матвея. — Какой к черту развод?
— Самый обычный, — поправляю ворот блузки.
— Нет, я сегодня точно нажрусь, — Тимур медленно моргает.
— Никаких материальных претензий к Матвею я не имею.
— Началось, — Матвей закатывает глаза.
— А я имею, — Лиля скрещивает руки на груди. — Дом наш. Я не хочу менять школу.
— Значит, мы еще пропишем, что его содержание на мне, — Матвей ослабляет галстук.
— Нет, вы издеваетесь.
— И я настаиваю на совместной опеке, — глухо говорит Матвей.
Лиля в ответ кривится:
— Жить я буду с мамой, а ты плати алименты и радуйся жизни.
— Ты моя дочь, Лиля.
— Только не жопся на алименты, — она в ответ с издевкой вглядывается в его глаза и цедит сквозь зубы, — чтобы мне на кроссовочки хватило.
— Лиля, — шепчу я.
— И на туфли маме, — добавляет Лиля. — Мне кроссовки, ей туфли. И еще ты платишь за школу, ведь ее ты выбрал. И, так уж быть, откроешь счет лично для меня. На образование там, на квартирку.
— Лиля…
— Что? — вскидывается она.
— Это его обязанность! Не обеднеет!
— Дети, — вздыхает Матвей, глядя на Тимура, который нервно щелкает ручкой. — У тебя самого есть?
— Мои еще мелкие для таких разговоров. Один соску сосет, второй погремушку грызет.
— Они быстро растут.
— Это точно, — Тимур вздыхает и переводит мягкий и приветливый взгляд. — Лиля, я понимаю, что ты сейчас злишься, но твои родители останутся твоими мамой и папой. И твой отец имеет полное право участвовать в твоем воспитании. Да, твое мнение насчет того, с кем ты хочешь жить, будет учитываться в суде, но…
— Да поняла я, — Лиля передергивает плечами.
— Никто ему не запретит играть папулю и права качать.
— Не права качать, а быть и участвовать в твоей жизни, — мрачно отзывается Матвей.
Смотрят друг другу в глаза. Упрямые, злые и непримиримые.
— Вот и будешь материально участвовать в моей жизни. И у меня не будет никаких обид.
Врет. Не деньги ей нужны. Она лишь хочет покусать Матвея да побольнее, чтобы ей самой хоть чуточку стало легче.
— Я люблю тебя, Лиля, — тихо отвечает Матвей и вглядывается в ее глаза.
— Отстань, — скрещивает руки на груди и отворачивается.
А губы дрожат. В глазах — слезы. Поджимает губы и медленно выдыхает, сдерживая в себе истерику.
— Притязаний на бизнес Матвея у меня тоже нет, — смотрю на Тимура, который опять щелкает ручкой. — И на нашем семейном счете, наверное, лишь процентов десять моих."
"— Жена у меня очень гордая, — Матвей тяжело вздыхает.
