А ты что стоишь? Поехали. Может, тебя моя тачка не устраивает? Нужно было приехать на лимузине?
— Ладно уж тебе! Какой, к черту, лимузин! — Я села в машину и затаила дыхание. — Да, Танька, хороший у тебя папик…
— Не жалуюсь, — усмехнулась подруга.
Ты выглядишь потрясающе! От той Таньки, с которой мы вместе сидели, не осталось и следа. Прямо настоящая дама. Я даже как-то неловко чувствую себя рядом с тобой.
— Брось говорить глупости! Главное, что ты на свободе. Поехали.
— Куда? — испуганно спросила я.
— Ко мне домой.
Я познакомлю тебя со своим папиком.
— А удобно?
— Еще бы! Он тебя из колонии вытащил. Я ему все уши прожужжала. Теперь он хочет на тебя посмотреть.
Танька завела мотор, и машина плавно тронулась с места. Я оглянулась и с грустью посмотрела на ворота колонии. По щекам побежали слезы.
— Ты что, подруга, реветь, что ли, собралась?
— Да так, просто…"
"Ничего, у меня тоже такое было. Очень тяжело привыкать к дому после колонии. Папик банкет заказал по случаю моего освобождения, народу собралась тьма-тьмущая, а я сижу и реву… Папик за меня так переживал! Я ночами не спала — плакала, кричала.
Мне не верилось, что я смогла вырваться из этого гадюшника. Папик меня к психиатру возил. Тот сказал, что мне нервы надо лечить. Назначил сеансы гипноза и иглоукалывание. Теперь езжу на процедуры. Первое время я от людей шарахалась. Ментов на улице видеть не могла, хотелось им глаза выцарапать. Психовала по любому пустяку. Папику нагрублю, наговорю гадостей, а через пять минут бегу прощения просить.
Ты чего молчишь, подруга? — повернулась ко мне Танька.
— Не знаю. Наверное, зона научила меня молчать. Все время боюсь сказать что-то лишнее. Эта чертова колония словно испытывала нас на прочность. Мы с тобой все-таки не сломались, не упали лицом в грязь, многие не могут подняться на воле. Даже не верится, что сегодня я смогу спокойно уснуть. В бараке я постоянно держала ухо востро, чтобы не случилось беды.
Танька протянула мне длинную сигарету с ментолом и улыбнулась:
— Давай, Дашка, отучайся папиросы курить.
Не солидно как-то. Я быстро от них отвыкла, даже сама не ожидала.
До Москвы оставалось километров десять. Я с трудом сдерживала слезы.
— Прости, Танька, прямо не знаю, что со мной такое. Кажется, что сейчас проснусь и увижу этот жуткий барак с тусклым, портящим зрение светом, эти сырые стены, покрытые грибком, эти железные койки и этих гадких баб, диктующих свои законы.
— Я тебя понимаю.
